— В смысле? По-твоему, я недостаточно хороша?
Лу повертелась передо мной.
— Я думала, это у тебя ночнушка.
— Она годится и на то, и на то, — ответила Лу. — А самое главное — у меня есть еще одна, почти такая же.
— А мы не замерзнем насмерть? — спросила я, натягивая запасную ночнушку Лу.
— Куртки сверху напялим, и готово, — рассмеялась Лу. — Пошли!
Мы вышли. Над дорожками висел туман.
— Кто поведет — ты или я? — спросила Лу, когда мы подошли к «Фольксвагену» Франса.
— Я умею, — сказала я.
— Вау! — обрадовалась Лу. — А я и не знала, что ты умеешь водить машину.
— Да я давным-давно научилась.
Когда я вырулила из аллеи, Лу сказала, что это все же очень круто — что я так классно умею водить, хотя мне всего пятнадцать. Кто же меня научил?
— Один парень у нас в поселке, — ответила я, вспомнив все уроки вождения, которые Юнас давал мне на футбольном поле за пожарной станцией. После смерти папы я стала разъезжать на нашей старенькой «Вольво» даже днем.
— А тебя кто? — спросила я, поскольку подозревала, что Лу тоже вряд ли ходила в автошколу.
— Подружка в другом дурдоме. Она меня даже научила, как заводиться втихаря, но с ключами, конечно, проще.
Лу подалась вперед и начала ковыряться в радио.
— Что ты делаешь? — спросила я.
— Подсоединяю свой блютуз, — ответила она. — Послушай вот эту!
Сделав звук громче, она стала подпевать.
Я покосилась на нее. Казалось, она счастлива.
— Куда ты меня везешь? — спросила она, когда я свернула налево на следующей развилке.
— Домой, — ответила я. — Мы едем в мой родной город.
— Город? — удивилась Лу, когда мы проехали через центр Гюльспонга. Там было темно, горело только несколько фонарей.
— Ну да, это поселок, — согласилась я. — Не город.
— Но тут так пусто. Ты уверена, что мы не заблудились?
— Я тут прожила всю жизнь, — ответила я. — Здесь я точно не заблужусь.
— Но все вообще вымерло! — воскликнула она. Прижавшись лицом к стеклу, она смотрела наружу.
— Тут все так, как будто… как будто они все закрыли, а сами свалили… — Лу указала на забитые досками окна, где когда-то находился магазин подарков. — А я думала, мы погуляем.
— Обязательно погуляем, — сказала я. — Там дальше есть паб.
— Трудно поверить, — фыркнула Лу. — Черт, а это что за хрень? — спросила она, когда мы проезжали плавильню.
Я притормозила и бросила взгляд на большое здание цвета ржавчины. Перед ним горел фонарь, от которого падали тени, похожие на привидения.
— Это «Геа», — ответила я. — Старая плавильня.
— А что такое плавильня?
Я рассказала ей про железо, печи, товарные поезда, когда-то ходившие до самого завода. Где-то в классе шестом-седьмом мы начали болтаться там после школы. Мы падали с труб, драли одежду о старые ржавые конструкции и собирали всякий мусор, который сжигали в печах, чтобы согреться.
— Вон он! — сказала я, когда мы добрались до паба. В окнах горел свет, на лестнице снаружи мерцали огоньки сигарет.
— Но ведь нас не пустят? — спросила Лу.
Я ответила, что очень даже пустят — ведь это не обычный паб.
— Но возрастная граница одинаковая во всей Швеции?
— Ну, знаешь, тут к этому относятся не так строго. Поселок маленький, все всех знают и…
— Я выросла в неправильном месте, — рассмеялась Лу. — Здесь я была бы счастливее.
«Не будь так уверена», — подумала я.
Я поприветствовала мужичков, курящих на лестнице. Некоторые из них работали на заводе. Я отметила, какие взгляды они бросили на наши голые ноги.
Когда мы переступили порог, я остановилась на мгновение и вдохнула хорошо знакомый запах пива и вечеринки. Показала Лу, где можно повесить куртки. Из дамского туалета доносился смех.
— Мне здесь понравится, — заявила Лу, когда мы зашли в барную часть, — в этом я совершенно уверена.
На сцене паба стояла Янис и пела любимую песню папы.
— Что за похоронная музыка? — спросила Лу.
— Спокойствие, — ответила я. — Потом будет другая. Эту песню она поет по одному разу каждый вечер.
— Но почему?
— Потому что это вермландская песня.
— Так мы все еще в Вермланде?
— Нет.
— А где же мы тогда, черт подери?
— В Вестергётланде.
— Ничего не поняла, — хмыкнула Лу. — Но плевать. Хочу чего-нибудь выпить.
Мы двинулись к бару, но через пару шагов нас остановил Лассе Смед, один из папиных собутыльников.
