Ну что за женщина эта Беда – где она появляется, словно смерч проходит! Но зато, кажется, она надежна, как боевой конь, и очень умна. Да еще красива, несмотря на свои безумные очки и вопиющую худобу... Примерно так размышлял молодой человек по кличке Бизон. В то время как та самая Беда помчалась в родной город Бизона... решать его криминальные проблемы! Однажды к нему в автомастерскую прикатила на великолепном «Ягуаре» красавица-блондинка и попросила на несколько дней спрятать ее машину. А при осмотре выяснилось, что в багажнике лежит... труп известного депутата! Дальше события развивались, как в настоящем боевике. И вот Бизон, без денег, без документов, оказался в сибирском городке за тысячи километров от родины. А Беда, представившись журналисткой, начала свое первое в жизни крутое детективное расследование!..
«Совпадения имен и событий — случайны».
В ее ответе была глупость всех баб мира. На мой вопрос: «Куда ж ты разогналась-то?», она, протаранив мой багажник, сказала:
— Я задумалась.
Глядя на нее, этого не скажешь. Она походила на всклоченную птицу, только что принявшую грязевую ванну. Серые короткие волосенки дыбом, жуткие бифокальные очки, грязноватые джинсы и, наконец, то, что окончательно заставило меня усомниться в ее адекватности: разная обувь. На правой ноге мятая тапка без задника, на левой — вполне приличная узконосая туфля на каблуке.
— Я задумалась, — повторила она.
— И перепутала тормоз с газом, — язвительно подсказал я.
— И перепутала тормоз с газом, — послушно повторила она.
— Дура! — заорал я — Да всей твоей раздолбанной четверки не хватит на мой бампер! — Тут я слегка преувеличил. Во-первых, бампер принадлежал довольно заезженной «аудюхе», во-вторых, а это главное, принадлежал раритет не мне, а директору школы, к которому я не далее как вчера навялился в шоферы, получив при этом щедрые две тысячи прибавки к жалованью учителя истории.
— Я заплачу, — пролепетала жуткая тетка, — только сейчас у меня нет.
— А завтра будут, — съерничал я.
— А завтра будут, — эхом ответило создание.
Сзади образовалась пробка. Меньше всего мне хотелось видеть людей в погонах, будь то гаишники или менты. В моем положении эта встреча могла закончиться чем угодно. Я слишком долго мешался с тенью. Я выбрал этот заштатный городок и уже месяц как привыкаю к жизни добропорядочного учителя истории. Нужно было скорей разводить ситуацию, пока гайцов не осенила мысль выехать на место происшествия. И все-таки я не удержался и почему-то шепотом на маленькое ухо, лишенное хоть какой-нибудь сережки, спросил:
— А откуда?
Эта драная ворона поманила меня пальцем с обгрызенным ногтем и так же шепотом, так же на ухо, сказала:
— Завтра мне заплатят за книгу.
— Купи себе башмаки, — заржал я.
— У меня есть! — вдруг довольно зло заорала она, и, задрав ногу в тапке как-то очень высоко, помахала ею у меня почти перед носом. — А это — давить на газ!
Из объезжающего нас «круизера» послышалось ржание. В следовавшем за ним «мерсе» сквозь тонировку лобовухи скалились две бритых рожи и улыбался стафф. Чтобы последнее слово не осталось за ней, я крикнул:
— Флаг тебе в руки, ветер в спину! — но эта дура успела стянуть с меня бейсболку, сунула туда что-то и ловко натянула ее на мою голову, которая, кстати, находилась на высоте метр девяносто от земли.
— Швабра! — не остался в долгу я, отметив, что она не намного ниже меня и худа как щепка.
История не мое хобби. Просто очень много лет назад, еще подростком я ездил в археологические экспедиции, ползал с кисточкой по раскопкам, а потом довольно легко поступил на исторический факультет университета. Поняв через три года, что кроме пыльного архива или учительских подвигов мне это образование ничего не сулит, я запил недели на две, а потом ушел в армию. Служил я, конечно, в десанте. До сих пор об этом не жалею, хотя те три года исторического столичного образования дают мне сейчас возможность быть не тем, кто я есть на самом деле. Я лихо провожу уроки истории, а провинциальным детям еще ни разу не удалось вывести меня из себя. Конечно, мне хотелось бы думать, что они меня уважают, но все-таки, они скорее меня боятся. При моем гренадерском росте я вешу сто килограммов, а в армии, вдохновленный примером сержантов, научился сильно повышать голос. Но никому и никогда в классе не пришло в голову проверить силу моих легких. Я легко ношу маску спокойного, приветливого, интеллигентного учителя, несущего хорошие знания в эти не слишком сообразительные головы.
Денек не задался. Утром я порезался, бреясь опасной бритвой. Каждый выделывается по-своему. Я не могу позволить себе «мерс», даже старый. Я тихий, добрый учитель, поэтому утром бреюсь только опасной бритвой. Я не могу носить оружия, поэтому предпочитаю опасную бритву, пусть только для бритья. Бреюсь я каждое утро, потому что раньше носил бороду. Потом эта дурацкая авария. Гнутый бампер и не сильно мятая задница для меня ерунда. Я сам сделаю кузовной любой сложности, потрачусь только на краску. Не ждать же пока эта оглобля получит гонорар за свой шедевр. Хуже другое. Уж очень колоритной парочкой мы выглядели на дороге. Она, в разной обуви, в жутких окулярах, махающая страусиной ножкой, ее четверка со следами дурной привычки давить на газ, и я — орущий гоблин, длинным козырьком бейсболки старающийся прикрыть свое лицо. Не люблю происшествий, и особенно не люблю свидетелей.
