– По пятнадцать миллионов франков на нос – у вас с маркизом неплохой аппетит, – одобрительно кивнул Нестор Васильевич. – Во всей этой истории меня удивляет одна вещь: как маркиз решился доверить вам копию? Ведь вы могли бы продать ее, и все деньги забрать себе.
Лицо у маклера сделалось оскорбленным.
– Я честный коммерсант, – начал было он, но Загорский перебил его, заметив, что он уже видел, какой мсье Ларусс честный коммерсант. Не то, чтобы он его винит, нет. Если бы ему удалось стрясти с господина Шпейера 30 миллионов, камнем в него не бросил бы даже апостол Петр. Как говорится, победителей не судят. Но неужели Вальфьерно не понимал, как он рискует? Впрочем, погодите. Ему кажется, он понимает, в чем тут дело. Если бы один из них обманул другого, другой бы вполне мог донести на него в полицию. Именно это соображение удерживало их от обмана, не так ли?
Ларусс угрюмо кивнул: он уже понял, что мнимый мсье Шпейер – не кто иной, как полицейский. Нестор Васильевич покачал головой – это не совсем так. Во всяком случае, он не французский полицейский.
– Впрочем, все это неважно, – прервал сам себя Нестор Васильевич. – Я полагаю, что дело с похищением «Джоконды» организовал именно господин Вальфьерно. Следовательно, нам осталось сделать последний шаг, а именно, связаться с ним и сообщить, что покупатель нашелся…
Однако договорить он не успел: снаружи раздался страшный грохот, дверь слетела с петель, и несколько парижских ажанов ворвались внутрь с криком: «Руки вверх! Полиция!»
– Как обычно, к шапочному разбору, – прокомментировал Загорский.
Однако скепсис его оказался преждевременным. Пришедший в себя второй охранник, увидев полицию, схватился за пистолет и прямо с пола стал стрелять по полицейским. Те, не медля, принялись поливать все вокруг ответным огнем.
Нестор Васильевич, не раздумывая, бросился вправо и покатился по полу, а Ларусс, выставив перед собой руки, прыгнул прямо в окно. От удара ветхие рамы распахнулись, и он вывалился на улицу.
Спустя несколько секунд ожесточенной пальбы кто-то из полицейских подстрелил охранника, и тот выронил пистолет. Ажаны бросились вязать охранников, один из которых, подстреленный, корчился на полу от боли, а второй все еще никак не мог прийти в себя.
– Их было больше! – крикнул сержант, озираясь. – Где остальные?
В дальнем темном углу шевельнулась какая-то тень.
– Руки! – велел старший чин, вскинув пистолет. – Поднять руки и выйти на свет!
Тень распрямилась и вышла к окну с поднятыми руками, оказавшись прилично одетым долговязым господином.
– Не стреляйте, – бесстрастно сказал господин. – Я не бандит, я русский дипломат.
– Мы прекрасно знаем, кто вы такой, господин Загорский, – раздался голос от двери и с улицы в дом шагнул префект парижской полиции Луи Жан-Батист Лепэн. Усы его были подкручены, бородка победительно глядела вперед.
– Черт побери, но как вы… – нахмурился Загорский, но тут же умолк и шлепнул себя по лбу. – Ну, конечно, этого следовало ожидать! Ганцзалин!
Голос его пророкотал, как раскат грома. Немедленно, словно только этого и ждал, с улицы в дом заглянул Ганцзалин. Увидев хозяина живым и здоровым, широко разулыбался во весь свой китайский рот.
– Ты что наделал, негодяй! – загремел действительный статский советник. – Какого лешего ты привел сюда полицию?
– Я не мог оставить господина одного, – насупился китаец. – Вас бы наверняка убили.
– Меня и так чуть не убили – ты, и твои приятели ажаны, – отвечал Нестор Васильевич. – И хуже всего то, что…
Но тут господин Лепэн весьма невежливо прервал их беседу, заметив, что они могут закончить ее в другое время и в другом месте. Сейчас же его интересует вопрос, где находится похититель «Джоконды» мсье Ларусс?
– Об этом вы лучше спросите ваших подчиненных, которые ворвались сюда, как слон в посудную лавку, и все испортили, – хмуро отвечал Загорский.
Префект несколько высокомерно отвечал, что подчиненные его выполняли свой долг. Да и вообще, все это не так уж и важно, главное, что «Джоконда», наконец, найдена. И он решительно направился к картине, которая стояла рядом с окном, прислоненная к стене. Загорский как-то странно ухмыльнулся, провожая его взглядом, потом устремил грозный взор на помощника: как они его выследили и почему явились только сейчас?
Ганцзалин начал было объяснять, что он обратился к префекту заранее, когда Загорский послал его относить драгоценности в ювелирный магазин, но тут его прервал крик, донесшийся от окна.
– Черт побери! – во весь голос кричал мсье Лепэн. – Черт побери!
От крика этого, казалось, кровь застыла в жилах у всего живого в окружности в сто метров, не считая, разумеется, Загорского и его помощника.
– В чем дело, господин префект? – вежливо осведомился Нестор Васильевич.
– Все пропало! – кричал Лепэн. – Все кончено! Эти идиоты прострелили картину!
И он, повернувшись назад, бросил на полицейских такой взгляд, что те невольно попятились к выходу.
– Не стоит так нервничать, они ведь всего навсего исполняли свой долг, – неожиданно ехидно заметил Загорский.
