Я все-таки покинула анатомический театр: сейчас мне было очень трудно. Я не хотела видеть ни Доктора Зло, ни демонстрацию его скорбного ремесла. Спустилась вниз и нос к носу столкнулась со Страховым. Он только злобно зыркнул на меня поверх своей маски и слегка толкнул плечом:
— С дороги, чуча!
— Да что ж Вы за грубиян такой, то ругаетесь, то толкаетесь! Только и думаете, как сказать или сделать мне гадость.
— А тебе вот следует больше думать о работе, а не лизаться по углам, — он даже маску приспустил.
— Вы мерзкий, и каждое слово, которое слетает с Ваших губ, просто мерзость мерзостей.
Его поза стала угрожающей:
— Если бы не соблюдение полной стерильности, я б тебя просто придушил сейчас, так ты уже достала.
— Да чем? Что я Вам сделала такого? И кстати я для Вас там оставила пакет на кафедре, не забудьте забрать.
— Иди уже, жаждущая правды, шушера, а то сейчас тут будут происходить страшные вещи, — он поправил маску и вошел в дверь
Ну что за кретин такой, доставать меня — это уже потребность. Пока не подпитается моим отчаяньем и не жив.
Спустя час гости в компании Страхова и Лёни, вернулись на кафедру:
— Чуча, сделай нам кофе, — кинул мне черт бородатый
— А Вам не говорили, что иногда можно употреблять слово «пожалуйста», хотя бы в крайних случаях, — я шептала с натянутой улыбкой, чтобы гости ничего не заподозрили.
Лёня прервал:
— Пошли, Аленушка, я помогу, — я последовала за ним.
— Да что ж он такая задница, — меня прорвало, — это ж невозможно так общаться.
— Успокойся, любимая, — Лёня поцеловал меня в макушку и обнял, — не показывай свой страх и он не тронет.
В конце концов я вызвала шведам такси и провела их до машины.
— До свиданья, Алена, и спасибо! — Ингвар пожал мою руку.
— Еще увидимся, — Донар просто кивнул.
Я вернулась на кафедру.
— Ну что уже успела и с ними пофлиртовать? — Страхов не унимался.
— Ну по крайней мере, я хоть нормально с ними говорить могу, а не то что Вы на своей смеси вологодского с китайским, который Вы ошибочно приняли за английский.
— Ой, забыл, тут же у нас эксперт по языкам, ее высочество Пугало Огородное! — оскалился на меня.
— Вы не умеете принимать критику, а взрослый же человек, и вообще обзывая меня постоянно, Вы только выказываете свою слабость, женоненавистник и сноб.
— Во-первых, я воспринимаю критику только от людей, которых уважаю, — он приблизился, — а, во-вторых, я ненавижу не всех женщин.
— Я так понимаю, только я Вас чем-то не устраиваю?
— Ты, чуча... — и он замер в сантиметре от моего лица, я даже покраснела, — а, впрочем, я даже не удостою тебя ответом на этот идиотский вопрос. Все же очевидно!
— Хорошо, буду знать и бесить Вас еще больше, — мне хотелось быстро прервать данный разговор, но в одно мгновение Страхов обнял меня за шею и уже почти коснулся моих губ, когда на кафедру кто-то зашел и он резко отшатнулся. Схватил черный пакет и вышел.
Что это снова? Он, извините за каламбур, страх потерял? А вот честно, мне же тоже хотелось, чтобы он закончил начатое …
После работы я поспешила домой: мама, наверное, уже приехала. Загорелая и веселая она целый вечер рассказывала про свои приключения на Крите. Я слушала и ясно представляла себе все. А вот рассказ о встрече с бывшей университетской подругой меня немного напряг:
— Представляете, не виделись чертову кучу лет. А Ирочка, вот вообще не изменилась. Правда мужа похоронила уже. Жаль! А еще, это информация для тебя, Аленушка, у нее замечательный сын, такой умничка, врач. Надо бы вас познакомить. Да что там, мы уже и договорились на обед у них в будущую субботу. Авось тебе приглянется и замуж выйдешь!
Еще один врач? Вроде мне своих мало...
— Мам, ты что сватовство затеяла? Я никуда не пойду! Это так, ёшкин кот, вот только в старые времена делали. Дурдом!
— Алена, ну хоть познакомишься. А там видно будет. Никто тебя силком под венец не потянет! А вдруг судьба?
[1] Чувственная любовь
[2] В данном случае смерть
Что за хреновая хрень? Меня чуть удар не хватил, когда увидел, как Лёня попытался поцеловать чучу. В висках бешено застучал пульс, и каждый мускул напрягся. Ну и должно ли мне быть дело до их амурных перипетий? Страхов, ну что с тобой? Тебе болезненно захотелось быть на месте Аполлонова… Да только глаза чучундры были какие-то слишком грустные для влюбленной, когда ты словом все прекратил, в них даже, или мне показалось, зажглась благодарность. Имел ли право на такой поступок? Имел… Мне до мозга костей было больно, что еще кто-то может вдыхать этот сладкий аромат карамели, ласкать атласную кожу, целовать ее губы… Боже, это элементарная ревность, настолько тупая, что даже самому страшно.
