– Ах, да! Билл, никакой магии. Всё руками. Если ослушаешься – я это узнаю. И тогда мыть придется всю школу.
Она сказала это таким добродушным тоном, словно речь шла о том, чтобы я приглядел за котенком в её отсутствие.
– Ведро и тряпка в шкафу слева. Воду, думаю, найдешь сам.
Моргана отбросила косу за спину и удалилась из кабинета, тихо затворив за собой дверь.
Я вполголоса застонал, совсем не приходя в восторг от выпавшей на мою долю участи.
Никакой магии. Великий Мерлин! Я не убирался без магии уже три года! Вот бы Грант сейчас посмеялся, увидев меня, ползающим на коленях в мантии и вытиравшим пол.
Проклиная Томаса Дильса, свою вспыльчивость, пыль, неряшливость наставницы и неудобную одежду, мне пришлось смириться с предстоящим испытанием простолюдинов.
Ничего не поделаешь. Ну, хоть одно радует: наказание индивидуальное и во время его исполнения смотреть на меня никто не будет.
Я собрал мешавшие мне волосы в хвост и, с щемящей на сердце тяжестью, пошел за ведром и тряпкой.
Домой я вернулся в состоянии выжатого лимона. Все мышцы ныли, я с трудом перебирал ногами, а руки отказывались подниматься выше пары сантиметров.
– Как прошел день? – извечный вопрос мамы на протяжении всех школьных лет.
Вот как может пройти учебный день? Неужели она думает, что ответом будет «восхитительно» или «прекрасно»?
– Нормально, – ответил я гробовым голосом, не слишком вдаваясь в подробности.
– Ты запачкал подол мантии! – охнула мама, тут же опускаясь передо мной на корточки и хватаясь за ткань. – Я же говорила тебе быть аккуратней!
Я простеньким заклинанием очистил мантию и, ещё более изможденный, стал подниматься вверх по лестнице.
– Тебя надо научиться ценить чужой труд! – продолжала восклицать мне вдогонку мама. – Следующий раз будешь стирать вручную.
– И зачем я тогда родился волшебником, спрашивается? – тихо пробурчал я, даже не обернувшись.
Как я и говорил, мантии – всё, что волнует эту женщину. Она не заметила, что я вернулся позже обычного. Она не заметила мою усталость, злость и раздражение. Не спросила: почему я, собственно, запачкал подол её обожаемой мантии. Иногда кажется, что семье абсолютно плевать на моё существование. Они относятся ко мне, как к продолжателю своего рода и не более того. А потом ещё удивляются, что я грублю и всех подряд проклинаю. Надо было в детстве любить, холить и лелеять, тогда бы у них появилось право меня осуждать.
– Волшебство не подарит тебе ничего человеческого, – попыталась разъяснить мне мать. По скрипу лестницы за своей спиной, я понял, что она следует за мной по пятам.
– Тогда понятно, почему вся наша семья черствей, чем хлеб, – огрызнулся я. Лестница, наконец, кончилась, и в коридоре я свернул направо, к двери своей комнаты.
– Ты опять за своё, Вильгельм…
– Мам, дай покой! И поесть. Да, принеси поесть. Пожалуйста, – добавил я, натянуто улыбнувшись. – Я весь день не ел.
Гневно ворча себе под нос, мама громко потопала по лестнице, удаляясь из поля моего зрения.
И вот так каждый день. А вечером ещё и отец придет. Тогда будет хуже вдвойне. А если они сговорятся и позвонят бабушке, то лучше сразу не заморачиваться и заказать место на кладбище.
Заботливое у меня семейство, с этим не поспоришь.
Зайдя в интернет, никогда не знаешь наверняка, что тебя там ждет. Кто-то наткнется на гороскопы, кому-то признаются в любви, кто-то выставит новые фотографии. А мне сегодня пришло несколько заявок в друзья. Не открывая их, я уже понял, что это мои однокурсники.
На самом деле, я зашел в интернет, чтобы поговорить с Грантом. Мы условились на виртуальную встречу в 20:00. Но из нас двоих пунктуальностью отличаюсь только я. Поэтому, в томящем ожидании и от нечего делать, я стал рассматривать эти самые заявки.
По правде говоря, подобный сорт людей, вроде моих однокурсников, я считаю странным. Они добавляются в друзья только потому что мы вместе учимся. А я имена большинства из них до сих пор не запомнил. Мы ведь вообще не разговариваем. И не будем, я уверен. Всё закончится тем, что мы до самого выпуска будем болтаться в списке «друзей» друг у друга, а лет через 10 даже не вспомним, что, собственно, делаем в этом списке и кто эти люди.
Так какой же смысл в таких «друзьях»? Да никакого. Но если я их не добавлю, то они обидятся и мне придется слушать какую-нибудь монотонную лекцию на тему: «Подобным образом поступать нельзя». Легче нажать на плюсик, что я и сделал. Пока не дошел до десятого человека в этих заявках. У меня челюсть свело от злобы, а зубы протяжно заскрипели, когда я увидел на главном фото физиономию Томаса Дильса.
Святые нереиды!* Ну почему он никак от меня не отстанет? Что мне сделать? Кого-то принести в жертву? Вот только кого? Себя или Дильса?
Если я его не добавлю, то он решит, что я струсил. Добавлю – достанет меня к дриадовой матери.
Эти противоречия чуть с ума меня не свели. В то время, когда я мог почитать, попрактиковаться в магии или поваляться безжизненной тряпицей в кровати, моя голова была забита этим убогим недомагом.
