— Мерси-съ, монъ анжъ, — оканчивала маіорская дочь, и вс тихо и мирно расходились по своимъ комнатамъ. Въ ленныхъ владніяхъ наступала тишина, носились какіе-нибудь запахи истребленнаго ужина, слышались звуки храпнья, присвиста, бой часовъ, и все это стихало все боле и боле, а въ комнат Семена Мартыновича еще звучалъ едва внятный, полудремотный шопотъ.
— Вс он такія добрыя, любятъ насъ, — говорила Ольга Васильевна. — Хорошо намъ жить, Варя. И вотъ говорятъ, что нтъ хорошихъ людей… Да ты спишь, голубчикъ? Ну, спи, спи, дитя мое!.. Ди-тя мо-е… — уже сквозь сонъ шептала Ольга Васильевна и тихо засыпала.
Счастье было бы полное, если бы на земл, то-есть въ обществ, имющемъ свои глубокія соображенія, могло быть полное счастіе. Если бы я былъ мелодраматическимъ писателемъ, то я сейчасъ бы привелъ въ квартиру Ольги Васильевны какого-нибудь яраго героя, и онъ погубилъ бы счастье моихъ героинь. — «Маниловщина! — воскликнулъ бы онъ, ероша волосы, — плсень старосвтскихъ помщиковъ, духота, животная жизнь и т. д.» — Услышавъ эти страшныя рчи, Варя начала бы ненавидть животную жизнь и проклинать маниловщину; Ольга Васильевна, слыша, что ее причисляютъ къ маниловцамъ, выбросилась бы съ горя въ окно; Варю потрясъ бы этотъ поступокъ, и она тоже выбросилась бы въ окно; маіорская дочь воскликнула бы: «ахъ какой пассажъ!» и упала бы въ обморокъ, читатели послдовали бы ея примру, и сотни докторовъ получили бы по лишнимъ тремъ рублямъ за визитъ и вмст со своими паціентами признали бы мой разсказъ за произведеніе, полное содержанія. Но, къ несчастію, я не мелодраматическій писатель, героевъ въ моемъ разсказ нтъ, а трагическія исторіи, напоминающія сказку, а оставляю въ полное владніе всмъ салоннымъ болтунамъ, разносчикамъ новостей, провозвстникамъ скандаловъ. Читатель, полагающій, что безъ такого содержанія не можетъ быть никакого разсказа, можетъ обратиться къ этимъ господамъ, и они его непремнно утшатъ разсказомъ — ну, хоть про исторію какой-нибудь Даріи Ивановны или Вры Дмитріевны и ихъ мужей, — это будутъ непремнно трагическія исторіи, полныя глубокаго содержанія, въ нихъ будутъ играть роль пистолеты, яды, ножи, неврность, обмороки, и будетъ отсутствовать только здравый смыслъ, но за такой бездлицей не стоитъ и гнаться! Я же вижу въ жизни своего рода смыслъ и занимаюсь именно имъ, потому-то даже самый скорбныя мста въ моей исторіи не будутъ неожиданными и явятся вслдствіе извстныхъ причинъ. Итакъ, непріятности явились къ моимъ дюжиннымъ героинямъ не отъ появленія недюжиннаго героя, а совершенно съ другой стороны. Черезъ мсяцъ посл переселенія въ квартиру Игнатьевны двухъ двушекъ къ нимъ явились неожиданныя гостьи. Это была тетушка Ольги Васильевны Дарья Петровна со своими тремя средними дочерьми. У тетушки было ихъ шесть и столько же сыновей; старшей дочери, родившейся во времена мучительныхъ стремленій къ благосостоянію, няньчивщей своихъ сестеръ и едва знавшей грамоту, было лтъ тридцать пять, младшей дочери, родившейся во времена самодовольнаго пользованія плодами долгихъ трудовъ и воспитывавшейся въ институт, было лтъ пятнадцать. Тетушка, судя по лтамъ ея дтей, была не молода, но она была толста, бойка, бодра. Она была не бдна, ея мужъ, статскій совтникъ Гребешковъ, получалъ значительное жалованье, но она не могла считаться и богатой, потому-что четырнадцати человкамъ нужно очень много денегъ, чтобы быть богатымъ, а если эти люди къ тому же не могутъ уже заниматься работою по своему званію и положенію въ свт, то средства должны быть еще больше. Ольга Васильевна въ былое время воспитывала трехъ среднихъ дочерей своей тетушки, разумется, даромъ, — она была такъ осчастливлена, такъ осчастливлена предложеніемъ жить у родныхъ, а не наниматься въ чужой домъ, что готова была сама платить за это одолженіе, возможное только со стороны родныхъ, уже выбившихся изъ нужды, уже заботившихся не о хлб единомъ, но еще даже и не мечтавшихъ объ институт. Потомъ она постоянно получала приглашенія здить къ добрымъ родственникамъ по праздникамъ и такъ цнила эту родственную привязанность, что постоянно возила маленькіе подарочки кузинамъ; правда, у нея у самой нердко бывали худы сапожки, не было перчатокъ, но разв можно не дарить такихъ милыхъ, добрыхъ кузинъ; он такъ любили ее! Он, я думаю, даже увренъ въ этомъ, и принимали подарочки только для того, чтобы не обидть ее, такъ какъ что же значили какія-нибудь трехрублевыя брошки для людей, имющихъ въ своемъ распоряженіи три, четыре тысячи въ годъ? Появленіе неожиданныхъ гостей напомнило Ольг Васильевн всю ея черную неблагодарность къ нимъ: она въ тревогахъ посл смерти Скрипицыной ни разу не была у нихъ! Теперь это волновало ее, дремавшая совсть проснулась.
— Ахъ, Ольга, куда ты забралась! Мы едва дошли до тебя. Я ужъ думала, что мы заблудились. Ужасный ходъ! — говорила тетушка, цлуя Ольгу Васильевну, и въ ту же минуту раздалось еще три звонкихъ поцлуя. — Какъ жаль, что мы не могли предложить теб комнату у себя, но ты знаешь, мы сами такъ стснены! Теперь дти выросли, всмъ нужны отдльныя комнаты…
