- Нет ли у вас на примете нежного предмета? - спросил капитан. - И с ямочками на щеках? Ежели есть, то ведите меня. Или я недостоин, вы считаете?
- Отчего же, - сказал Авросимов, размышляя над внезапной просьбой.
- Так ведите меня, ведите, ну... - шутливо потребовал Аркадий Иванович.
Наш герой сунул пистолет за пазуху, накинул шубу. Павлычки уже не было. Дядюшка, верно, спал. Аркадий Иванович оделся тоже, и они вышли.
- Ну, куда же вы меня поведете? - спросил капитан. - Где ваш нежный предмет пребывать изволит?
6
Они медленно двигались по пустой мостовой, обходя синие сугробы, и наш герой мучительно раздумывал над сложившимися обстоятельствами.
Действительно, посудите сами, как было ему не мучиться, когда он и сам-то в Петербурге - без году неделя, да и не таков, чтобы сразу суметь угодить симпатичному, но настойчивому капитану в его щекотливом предприятии, да и, кроме того, само знакомство с Аркадием Ивановичем было несколько стремительно, и после всяких высокопарных и таинственных намеков на какие-то его заслуги, в чем Авросимов и разобраться-то толком не успел, вот вам, пожалуйста, подайте ему нежный предмет, то есть просто капитану желательно женское общество, а где оно?
Пистолет подрагивал на широкой груди Авросимова и холодил ее. День перевалил на вторую свою половину, и потянуло туманом и синевой. Красное зимнее солнышко потонуло в Неве, где-то за Адмиралтейством. Едва сумерки надвинутся, можно будет в знакомый флигель постучать...
Хмель постепенно проходил, и на душе у нашего героя снова становилось гадко. Казалось, что из-за поворота вот-вот вывернутся сани его сиятельства военного министра и снова придется вести унылый разговор неизвестно о чем.
- В Петербурге у меня есть знакомая, - сказал Аркадий Иванович, - Амалия Петровна Пестель. Дама молодая и прелестная. Как она супруга своего любит! Вы бы только поглядели, господин Ваня. Когда я смотрю на них, мне за себя больно становится. Почему я один на белом свете? Вот не дал Господь. А я вам должен признаться, что женщину считаю в нашей жизни главным, и это не в том смысле, в каком я вас только что попросил, а в самом высшем, в философском... Я и у нас в полку, бывало, рассказывал свои убеждения, но некоторые, - сказал он с грустью, - некоторые молодые офицеры, как это говорится, из хороших фамилий, меня на смех пытались поднимать... - он покрутил головой. - Да разве можно на них за то серчать? Они по воспитанию такие, я ведь понимаю. Я для них - кто? Провинциал, скука...
- Да, да, - подтвердил Авросимов.
- Но они это не по злобе, не по природе, господин Ваня, а когда тебя узнают, так и вовсе проникаются симпатией... Верно, верно... Уж я знаю. Поэтому и серчать на них за то нельзя. Да, предмет нежный... Это, так сказать, в житейском смысле. Но поверите ли, я, господин Ваня, ради этого самого могу даже преступление совершить или, скажем, - подвиг. А вы куда же меня ведете?
- Есть один дом, сударь, - сказал Авросимов, - в котором тепло и приятно. Уж вы жалеть не будете.
- Дай-то Бог, - засмеялся капитан.
Аркадий Иванович умолк, и наш герой, воспользовавшись паузой, погрузился в мечты о предполагаемом визите во флигель. Что мог встретить он там? Опять эти крики веселья и шепот любви и полную непринужденность, когда тело словно разделено на части и каждая часть живет своей особой жизнью. Полное забвение, и никаких следственных, и никаких военных министров, и только горячее дыхание Милодорочки или Дельфинии, и бесшумная челядь, которая все что-то несет, несет, уносит... и, наконец, добрый и прекрасный Бутурлин, который успокоить может, который так легко тонкой рукой поведет, и тотчас все вокруг станет бренным, расплывчатым... О чем сожалеть?
- В жизни я всегда отличался большим любопытством, - вдруг сказал Аркадий Иванович.
- А что же вы все никак о своем геройстве мне не скажете? - напомнил ему Авросимов.
- А далеко ли нам идти, господин Ваня? - спросил в свою очередь капитан. Я очень вам верю, что вы меня приведете к земле обетованной... Только вы меня в общество все же не ведите. А знаете, у меня в Линцах была одна Анюта, господин Ваня. Вдова исправника... Вот истинный ангел, господин Ваня. Да вы и сами понимать должны...
- Я в этом не очень, - признался наш герой.
Капитан нежно взял его за локоть.
- Что ж так?
- Я молод еще, сударь...
