Тут, глядя на эту царевну, все позабудешь: и Милодору, и Амалию Петровну, и горести свои. Пой, рыбка золотая! Звени...
Под горой стоит рябина,
красны ягодки на ней
- Ешьте, ешьте, друг золотой! - сказал подпоручику Слепцов. - Пейте, ни о чем не горюйте. Ах, Дуняша, как она их!.. Как поют они, как поют!.. Вы и мои слова давешние забудьте, будто их и не было. Генерал Чернышев, после того как Пестеля арестовали, никак в себя прийти не мог - руки дрожали. Наливайте, пейте... Эй, вина!
Тотчас две темные молнии метнулись по комнате, забулькало вино, круглый стол сузился, и сидевшие за ним сошлись лбами и поглядели в глаза друг другу. Наш герой отчетливо ощущал прикосновение горячего лба ротмистра и холодного, влажного - Заикина.
- Вы принимали участие в арестовании Пестеля? - спросил подпоручик, борясь со сном.
- А как же, - вздохнул ротмистр. - Куда генерал, туда и я.
- А не боялись, что он стрелять будет? - спросил Авросимов, надавливая лбом на лоб ротмистра.
- А вы его жалеете? - в свою очередь полюбопытствовал ротмистр.
Под рябиной стоит Ваня,
одною его люблю!
Тут хор стих, затрепетал весь, будто ключ чудесный помутился, будто непогода какая ударила, будто ветер набежал и спутал стебли да цветы, и золото да серебро потускнело на рыбках, притихших в той темной воде, где донный ил под их плавниками всплыл вдруг, загораживая все от людских глаз.
Одною его люблю
Господи, да почему же грустно-то так? Да ты люби, люби! Радуйся! Уж коли он ждет тебя под той рябиной чертовой, так, стало быть, любит Брось ты коромысла свои дурацкие, падай в охапку к нему, цалуй! Счастье-то какое: любит! Тут одни других арестовывают, кто смел - тот и съел, а этот-то, под рябиной который, он ведь тебя любит! Ждет тебя, дуру. Чего ж ты плачешь-то?
Вино уже успело пробежаться по всем жилочкам и теперь жгло огнем.
- Не пойму я, - зашептал ротмистр нашему герою, - чего вас-то с нами послали? Вы мне всю обедню испортите. Какой он, Пестель, однако, в вашем воображении герой. Вы что, за дурака меня держите?
Авросимов глянул на Дуняшу Она и сама на него глядела, не чинясь, без скромности. "Ты одна, одна в душе моей, Дуняша!" - крикнул он про себя, но она покачала головой, да так грустно: нет, мол. Не верю.
- Запомните, сударь, - совсем трезво сказал ротмистр. - Пестель - глава заговора, и всякое упоминание его имени с симпатией может порядочным людям прийтись не по вкусу. Уж вы, господин Авросимов, выбирайте, чью сторону держать, да чтоб об том известно было...
Выбирайте, выбирайте... Вот она и выбрала того, который под рябиной. И с матушкой попрощалась.
Девушкам поднесли вина. Они выпили все разом. Утерлись белыми рукавами. Поклонились. И с самого краю откуда-то, будто месяц выплыл в лодочке, потянулся голосок, один-единственный:
Не плачь, не плачь обо мне
Не плачь, не плачь обо мне
- Ой, ой! - закричал Слепцов. - Сердце разорвете!
Воистину сердце разрывалось от звуков этого голоса, при виде Дуняши и подпоручика, который уже не ел, не пил, а сидел, высоко подняв голову, закрыв глаза, неподвижно, будто и нет ничего вокруг. Наш герой подумал, что паутинка прочно вкруг Заикина обвилась. А на что же он, бедняга, надеялся, когда в Комитете божился, будто знает, где она лежит, страшная Пестелева рукопись? Да как божился! "Я, я, я знаю! - говорил как в умопомрачении. - Велите меня послать! Я укажу". Но это сомнение вызывало, ибо не мог бедный подпоручик иметь отношение к тому, как рукопись прятали. И генерал Чернышев, тот главный паучок, собаку съевший в таких делах, тогда и спросил: "Вы сами зарывали?" "Сам, сам!" - крикнул Заикин, бледный как смерть. Ах мальчик, а не напраслину ли ты на себя возвел? И он, Авросимов, строчил тот протокол, и голова его гудела в сомнении. Ведь, судя по всяким там намекам, братья Бобрищевы-Пушкины к сему причастны были, но они сами - ни в какую, а он вызвался. Уж не обман какой? Не для отвода ли глаз? "Значит, вы сами зарывали? - спросил Чернышев. А передавал-то вам уж не сам ли Пестель?" - "Я сам зарывал, - отвечал подпоручик, - а кто передавал, сказать не могу". Тут он, мальчик этот, побледнел пуще прежнего. "Да как же так, - удивлялся Чернышев, - вас в те поры и в Линцах-то не было". - "Был! - снова крикнул Заикин. - Проездом был, ваше превосходительство. Случай свел". Ну вот, случай так случай, бедный мальчик-подпоручик, какая вокруг паутинка!
Наш герой поднял от раздумий голову и тут увидел, что девушки уже покидают комнату, и одна лишь Дуняша замешкалась в дверях, и обернулась, и снова глянула прямо в глаза ему.
- За такую песню полжизни отдаю, на! - крикнул ротмистр. - Да бери же ты!..
Но Дуняша все глядела на Авросимова и так вот, не сводя с него глаз, и вышла прочь, и исчезла за дверью.
Пора было и ко сну отправляться.
- Она на меня так глядит, - сказал ротмистр, - что все во мне переворачивается. Верите ли, иногда даже думаю: да пропади всё! ан нет, утром-то и отойдешь...
- А вы не удерживайте себя, - сказал Авросимов. - Уж ежели она именно вам улыбку шлет, чего же ждать?..
