Всему на свете есть предел, а нынче, то есть в эту злополучную ночь, душа Авросимова взбунтовалась. Истерзанный общим ходом дела, он, словно разъяренный зверь, затаившийся в кустах и выжидавший удобного момента, подкарауливал свою жертву, в которую велением души превратился ротмистр Слепцов. Все теперь в ротмистре возбуждало в нем гнев: и голос, и улыбка, и то, как он ходит, как ест, как стакан подносит ко рту...
- Послушайте, - сказал ротмистр подпоручику, сидящему на своей лавке в обреченной позе, - вы взялись меня одурачить? Я на вас положился и получил за это. Надо было мне держать вас за арестанта, а не за друга, в которого я поверил и которого полюбил всей душой.
-------------------
(1) Вы были ко мне добры, а я злоупотребил вашей добротой (фр.).
(2) растоптал это все (фр.).
(3) Я не желаю слушать (фр.).
Тут несчастный подпоручик заплакал, не стесняясь.
- Николай Сергеевич, - сказал он, плача, - я хочу вам сказать... но это, если вы... если это останется меж нами...
- Что же вы можете мне сказать? Что вы теперь можете?.. Ну говорите, говорите... Я даю слово...
- Николай Сергеевич, - проговорил подпоручик с трудом, - делайте со мной, что хотите... Я рукописи не зарывал...
При этих словах ротмистр побледнел и долго пребывал в оцепенении.
- Для чего же вы всё это проделали? - с ужасом и стоном спросил он наконец. - Вы понимаете, что это значит? Что же теперь, сударь?.. Но мне даже не потерянное время и невыполненный приказ столь ужасны, сколь ваша неблагородная ложь...
- Господин ротмистр, - проговорил подпоручик уже в полном отчаянии, - не называйте меня лжецом, - слезы так и текли по его лицу. - Да, я обманул вас, но в обмане моем не было злого умысла. Когда братья Бобрищевы-Пушкины отреклись от сего, а они, они ведь зарывали сии злополучные бумаги!.. так я решил взять на себя вину их... Всю дорогу, видя ваше со мной обхождение, я страдал и метался, понимая, что поступаю с вами подло, ввергнув вас в авантюру... Но поймите человека, очутившегося средь двух огней!
- Нет! - крикнул ротмистр дрогнувшим голосом, словно борясь с собой. Нет! Вы не смели, черт возьми, морочить голову мне, господину Авросимову, следствию и государю! - Вдруг он поник и сказал с болью: - Как вы сами себя наказали! Как отягчили свою судьбу...
- Я не хотел зла, не хотел зла, - пуще прежнего зарыдал подпоручик.
Милостивый государь, жизнь раскрывала перед нашим героем множество страниц. Он повидал молчаливых преступников, с дерзостью встречавших вопросы судей, не желавших отрекаться от собственных злодейств; были и другие истекающие слезами и раскаивающиеся. Их раскаяния начинались с порога, и уж трудно было, даже невозможно было их остановить, Бог им судья... Но это была новая страница, когда на глазах Авросимова свершилось чудо падения от страстного взлета в бездну, от самопожертвования к рыданиям и страху, ах, ведь недавно совсем этот мальчик дух свой укреплял благородным стремлением, а тут вдруг повернулся спиной к собственному благородству.
- Что же нам делать? - спросил ротмистр, когда страсти несколько поулеглись. - Участь ваша будет ужасна, господин подпоручик, ежели не найдется кто-либо в сем осведомленный, ежели вы его не найдете... Ведь должен был кто-то с вами об том разговаривать...
- Да, да, конечно, - проговорил подпоручик, едва сдерживая рыдания... Такой человек есть... Дозвольте мне с ним встретиться, и я уговорю его раскрыть вам тайну.
- Кто он?
- Сударь, - вновь зарыдал подпоручик, - я назову вам человека, ежели вы пообещаете мне... дадите слово... Ежели в вас осталась хоть капля былого ко мне расположения, вы дадите слово, что оставите его имя в тайне... ибо он к сему делу совершенно непричастен... Если вы дадите слово... Ему просто показали, где зарыта рукопись, а какая - он не ведает... ежели вы дадите слово... ежели вы дадите слово...
- Назовите же мне его, - сказал Слепцов несколько в растерянности. - Время уходит. Я даю вам слово.
- Вы слышите? - обратился Заикин к нашему герою. - Он дает слово... Вы дали слово, господин ротмистр, Николай Сергеевич, что не предпримете к названному лицу никаких мер...
- Сей человек, - проговорил Заикин строго, - мой родной брат Фединька Заикин, который здесь... в Пермском полку подпрапорщиком... ежели вы дозволите мне с ним увидеться...
- Нет, - сказал ротмистр. - Это исключено. Вы напишете ему письмо. Горе вам, ежели он упрется! Я предвижу ужасный поворот в вашей судьбе...
- Сударь...
- Я хочу спасти вас. Еще одна возможность...
- Я не стою вашей доброты...
- Вы напишете ему как бы из Петербурга, поняли?.. Как бы из крепости пишете, - оцепенение покинуло ротмистра. Он заходил по светелке. - Вы тоже пишите, господин Авросимов... - шепнул он нашему герою. - Вы пишите подробный отчет о случившемся. - И снова громко: - Время не ждет. Я постараюсь раздобыть в полку фельдъегеря нынче же... - Исчезнувший было румянец вновь заиграл на его щеках. - Не медлите, господа, - рассвет.
