— К чему запирать двери, — говорила Мануэла, — если солдаты могут вышибить их, когда им только вздумается? А когда они увидят, что кабачок открыт и здесь не пожалеют для них вина, в котором они могут утопить свой страх, и всегда дадут им сыра, может, тогда они больше станут нас уважать. Вора покорми да приголубь.
И, заперев на ключ своих малышей, Мануэла вместе со старшим сыном осталась стоять за стойкой, препоручив свою судьбу архангелу Михаилу — ведь во главе разгромленных отступавших войск шел сам дьявол в образе майора Асунсьона Мойяно.
И вот в городок вступил озлобленный недавним поражением отряд солдат, жаждущих крови и грабежа.
Как и предполагала Мануэла, увидев, что все дома, за исключением кабачка, заперты майор заявил своим людям:
— Ребята! Хотя правительственные войска идут за нами по пятам, у нас еще найдется время попотрошить здешних готов-консерваторов. У них есть и деньжата, и кое-что для наших животов, как сверху, так и внутрь. Уж больно мы отощали от голода и поизносились в походах. «Salus homini supreme lex esto»[53], что означает в переводе с латыни на наш христианский язык: «Жми сало из подлых готов». Потому как прежде чем они отсюда уберутся, мы их как следует поприжмем, чтобы они расплатились за жизнь наших товарищей, что погибли в бою с гнусными правительственными войсками. А что до военной добычи, то тут уж вы сами мастаки. Только смотрите, не смейте трогать этот кабачок, который встретил нас открытыми дверьми. Хозяин его, должно быть, верный федералист, а свой своего не кусает. Ну, а теперь не теряйте зря время и, чего не сможете унести в ранцах, сжигайте, — святой огонь все очистит. Вот так.
Солдаты бросились грабить городок, а майор слез со своего коня и вошел в кабачок в сопровождении своего штаба — трех отъявленных головорезов.
— Где здесь собрат по оружию, хозяин этого заведения? — спросил майор. — Я хочу пожать ему руку, коли он в самом деле верный федералист, как я об нем думаю, и пускай он велит откупорить бутылочку бренди за свой счет, чтоб, мы выпили за победу наших славных войск.
— Я к вашим услугам, — ответила Мануэла, смело и открыто глядя в лицо офицеру.
— Как! Такая красавица?! А я-то полагал, что мой сотоварищ принадлежит к безобразному полу, а выходит, он такая распрекрасная пампушечка!
Мануэлито побледнел от гнева, а мать его строго заметила Мойяно:
— Побольше уважения, майор. Вы разговариваете с женщиной, которая умеет постоять за себя, хотя она и прислуживает за стойкой.
И, повернувшись к сыну, которому еще до прихода солдат велела молчать, что бы он от них ни услышал, сказала:
— Помни, о чем я тебя предупреждала.
Между тем майор примирительно продолжал:
— Ладно. Уж коли я не умею разговаривать с женским полом, позови-ка тогда своего мужа, я с ним потолкую по-свойски.
— Я вдова, — сухо ответила Мануэла. — Поэтому-то я прислуживаю у стойки.
— А-а! А этот паренек, что рядом с вами?
— Это мой старший сын.
— Вот уж не скажешь. Он скорее похож на вашего брата — такая вы молодая и красивая. Ну и парень, он прямо готов съесть меня глазами.
И, повернувшись к своим адъютантам, добавил:
— Правда, ребята, не плохой из него вышел бы барабанщик? Малость не дорос до того, которого у нас недавно убили, но…
Мануэла откупорила бутылку, которую попросил майор, и, расставив рюмки, сказала:
— Вот ваше вино. Ну, а что до моего сына, то вы и не мечтайте увести его с собой.
Мойяно подмигнул своим офицерам и, подняв рюмку, сказал:
— Labor omnia vincit honeste vivere[54], как гласит латынь, которой меня обучил один учитель в Гуардатинахас и перевод с которой значит: «Я остаюсь при своих пожитках».
Осушив рюмку, он обратился к Мануэле:
— А если мальчонка нужен для нашего общего дела?
— Я уж сказала вам — и не мечтайте об этом. Вы его уведете только через мой труп.
— Карамба! — лукаво вскричал майор. — Коли я не видал бы своими глазами, что предо мной хорошенькая бабенка, я бы подумал, что со мной разговаривает вырядившийся в юбку настоящий мужчина.
Адъютанты весело расхохотались, а Мануэла, увидев, как исказилось от гнева лицо сына, как у него выступили слезы на глазах, сказала:
— Иди в дом.
— Нет, — возразил ей сын, — позволь мне остаться здесь.
А Мойяно между тем продолжал:
— Муженек ваш, который мог бы пойти со мной, лежит в сырой земле. Он, как говорится, оставил вас со всей вашей красой на милость прочих людей, у которых еще найдется силенка…
— Думайте, что вы говорите, — крикнула храбрая женщина, открывая ящик кассы и выхватывая оттуда заряженный пистолет, который она хранила там на всякий случай.
Быстрым кошачьим движением Мойяно схватил Мануэлу за руку и ударом ноги опрокинул стойку.
Мануэлито кинулся к лежавшему поодаль мачете, но солдаты схватили его и тут же обезоружили. Плача от бессильной ярости, он напрасно старался вырваться из рук хохотавших солдат; бандиты при мальчике надругались над его матерью.
