— Пойдем тогда. И это, лихо оставь.
— Она в артефакте, ее нельзя заметить.
— Живень в корень человека смотрит. Тут артефакты не помогут и прочие уловки. Поймет, что ты нечисть за собой приволок, только хуже будет.
— Не нравитсс… ся мне это, — подала голос Юния, которая, само собой, не спала.
Мне тоже это пришлось, как бы сказать помягче, не по душе. Лихо не только верный друг и соратница, которая помогала и словом, и делом. Она стала чем-то вроде моего талисмана — придавала уверенности в собственных силах, что ли. Порой ей даже говорить ничего не надо было, но я с ней и без нее — два разных человека.
— Ты, Матвей, смотри, я не настаиваю. Одно дело лешаку местному насолить, да тебе помочь. Другое — Живня на ровном месте разозлить. Я своей шкурой рисковать не буду. Когда узнает Живень, кто к нему нечисть чужемирную привел, а он узнает, мне в лес ход будет заказан. В любой лес.
— Я понял, лихо остается.
— Матвей, сс…
— Никаких сс… Я сказал.
— И рюкзачок оставь, — продолжал учить меня грамоте ежовик. — Что надо, на Слово убери.
— Может, мне раздеться еще⁈ — начинал я раздражаться.
— Это ты молодец, — неожиданно похвалила меня нечисть. — Почитал, значит, подготовился. Но это потом, когда на место прибудем. Сейчас-то рано, еще озябнешь. Листопад — месяц коварный, особенно по ночам. Вроде тепло, тепло, а потом раз и дубак. Ну пойдем, а то твой бес спрятался в дальней комнате и смотрит. Того и гляди, дыру во мне прожжет.
— Ничего я не прячусь, — ответил Гриша, но как-то уж очень негромко. Да к тому же таки и не выбрался из своего укрытия.
Спустя несколько минут, мы с ежовиком вышли наружу. Собственно, его слова относительно «озябнешь» оказались в кассу. Дул легкий балтийский ветерок, который пронизывал до костей. Перед закатом прошел дождь, поэтому воздух пах мокрой землей, прелой листвой и хвоей из-за ближайших сосен. А стоило сделать несколько шагов, как на мои модные кроссовки сразу налипли огромные комья грязи.
Ежовик, к слову, не испытывал никаких неудобств. Он бежал впереди, напоминая в свете луны внушительный колючий колобок. Который ушел и от бабушки, и от дедушки, а от Матвея убежать не торопился. Так и было. Ежовик явно мог двигаться быстрее, однако периодически оглядывался и поджидал, пока я со скоростью старенького трактора дочапаю до него.
Мы миновали частный сектор, углубившись в лесопосадку, и наконец ежовик замер.
— Тут начинается тропа лешего. Окружная, он по ней редко ходит, но в случае чего может выбраться. Поэтому веди себя тихо, как мышка, что говорю, то и делай. Понял?
— Предельно четко.
На удивление, впервые за долгое время у меня в напряженный момент не появилось желания иронизировать. А то, что мне было немного не по себе — факт. Мало того, что я перепрыгивал через голову своего старого друга, так надо пройти сквозь владения других леших, чтобы поговорить с самим Живнем. Наверное, нужно было действительно хоть что-то о нем разузнать.
— Ежовик, а что Живню надо? Может, угощение какое? Не с пустыми же руками идти.
— Вспомнил боров, что поросенком бегал, — усмехнулась нечисть. — Самое главное — сердце ему открой и не юли. Спроси, что хочешь, а там уже как пойдет. Что до даров, нет у тебя ничего, что Живню необходимо. Потому что и нужды у него от людей никакой. А как представляться перед ним, я тебя еще научу, за это не переживай. Готов, что ли?
— Готов.
— Ну пойдем.
И мы ступили на тропу лешего. По виду, конечно, никакой тропы вообще не было. В смысле, какой-то проторенной дорожки, по которой шастали взад-вперед. Разве что трава не такая высокая, как в других местах, да словно прибита дождем. Хотя как бы он продрался через могучие иголки и желтеющую листву? Я для себя отметил, что сам бы в жизни не нашел эту «тропу». Она даже промыслом не фонила.
Ради интереса я достал телефон, попытавшись определить свое местоположение. И произошло то, чего я и ожидал, меня стало бросать из стороны в сторону: сначала появился близ Выборга, затем в сорока километрах к востоку, потом вообще выкинуло к Каннельярви. Закончилось все тем, что телефон решил меня не мучить и просто показал, что нет сети. Что меня огорчило. Хотелось бы примерно знать, куда мы идем и как соотносится реальная местность с лешачьими тропами.
Пару раз ежовик останавливался. И явно не для того, чтобы подождать меня. В такие моменты он вскидывал свою коротенькую игольчатую руку и замирал, как выбравшийся из норы суслик. В первом случае я услышал глухое уханье филина, во втором вообще ничего не различил. Мы постояли с пару минут, а затем продолжили путь.
