Да и сам Рехон не торопился влететь в жир с двух ног. Он сразу заметил Василича, но не бросился к нему с криком: «Это тебе за мать!». А медленно, все так же держа Зою за руку, подошел к старику. Тот поднялся, не находя себе места от волнения. Федор Василич судорожно теребил полы рубашки и не сводил глаз с сына.
Они так и стояли друг напротив друга. Смотря, но не говоря ни слова. Даже вдалеке от них чувствовалось невероятное напряжение между этими иномирцами. Не знаю, когда мужчины начали бы разговаривать, если бы Зоя легонько не толкнула Рехона.
— Отец, — негромко произнес он.
— Сын, — осипшим голосом ответил Василич.
— Когда я узнал, что ты жив, то жил лишь мыслью о мести. Я очень хотел найти и наказать тебя за мои страдания, — кощей начал медленно, но постепенно говорил все быстрее, словно боясь, что у него не хватит духа сказать все, что он хотел. — Так было прежде. Но моя невеста убедила меня, что нужно уметь прощать. Она сказала, что я потерял мать, но не могу потерять отца. Это… сложно. Внутри меня еще горит что-то и противится, но я готов… готов принять тебя. Возможно, это произойдет не сразу, но я не хочу больше давать этой разрушающей ненависти топливо. Я хочу счастливо жить, как обычный человек.
У меня ком в горле встал. Нет, Рехон являлся законченным мерзавцем, на котором и пробы ставить негде. Но именно сейчас я был готов поклясться, что он искренен. Не существовало актеров, способных сыграть подобное.
— Спасибо, — сказал Василич. — Ты не представляешь, каким счастливым меня сделал. Вместе у нас все получится.
Старик стоял спиной ко мне, но я был уверен, что по его лицу сейчас катятся слезы. Я и сам замер, быстро хлопая ресницами, лишь бы не расплакаться.
— Познакомь меня со своей невестой.
— Это Зоя, — сказал Рехон.
— Здравствуйте, — покраснела та, которая мне когда-то сильно нравилась. Скажу больше, у меня и сейчас внутри расплылось нечто горькое и тягучее, похожее на застарелую обиду. Будто я должен был стоять на месте Рехона. Хотя я и понимал, что это глупо.
— Федор Васильевич. Так меня знают в этом мире. А давайте пойдем наверх, пить чай? Мне Матвей там столько всего купил. Матвей…
Старик обернулся, чтобы позвать меня, но удивленно открыл рот. Потому что я уже почти мгновенно переместился к концу дома. Слишком быстро для зрения обычных чужан. Единственный, кто меня мог бы заметить, — это Рехон.
— Ты машину во дворе ос… ставил, — наконец сказала лихо, когда я уже прочесал пару кварталов.
— Потом заберу.
— Думаешь, кощей и правда сс… изменился.
— Нет на свете таких вещей, с которыми бы не справилась Зоя. И если она решила, что Рехон станет ее женихом, то будет лепить его на свой лад, а он залезет под каблук.
— Сс… сильный и умный мужчина всегда подкаблучник, — мудро заметила Юния. — Ему нет смысла ничего доказывать своей женщине.
— Очень будем на это надеяться, — многозначительно ответил я.
— Ты чего-то придумал?
Я пожал плечами. Вообще у меня действительно родилось ощущение, что я нащупал нечто, незримо витающее в воздухе. Стоит лишь протянуть руку и схватить. Вот только что?
В жизни, как выяснилось, очень многое зависит от контекста. Скажи мне кто-нибудь месяц назад, что Мотя Зорин будет мучиться от скучной жизни, я бы рассмеялся ему в лицо. Однако сейчас все именно так и обстояло.
Почти неделю я только и делал, что существовал в своеобразном «дне сурка». Подъем, завтрак, выгул Куси, разговор ни о чем с домашними на темы: «погоды нынче стоят дождливые», «надо бы продуктов подкупить», «погоды нынче стоят хорошие», «а еще водочка, водочка заканчивается», «непонятно сегодня с погодой, вроде дождя нет, но небо затянуто».
Причем, меня больше всего бесило, что все жили своей жизнью. Гриша кашеварил, убирался, бухал, Митя либо играл на флейте, либо гулял по окрестностям, ежовик ночью зарабатывал себе лешачью лычку верной службой, а днем отсыпался. Несмотря на одобрительное хмыкание по поводу стряпни беса, они так и не подружились. Что меня только радовало.
Лихо… кстати, не знаю, что делала лихо. Ее не было видно и слышно, однако когда у меня возникала нужда поговорить с Юнией, та почти сразу появлялась поблизости. Правда, то и дело поправляла волосы или убирала невидимые пылинки со своей одежды. Общение с Аленой внесло какие-то очень странные черты привычки нечисти.
Единственная, кто оказалась в полном восторге от происходящего — это Куся. Грифониха уже обогнала меня в росте и останавливаться не собиралась. Причем у нее одинаково хорошо получалось расширяться во все возможные стороны. Поэтому жилось ей в доме, как бы сказать помягче, не очень комфортно. Гриша уже бурчал, что она хуже слона в посудной лавке. И пусть тарелками у нас было туго, да и Куся пока до повелителя саванн не дотягивала, но смысл я уловил. С грифонихой действительно постепенно становилось все тяжелее уживаться в плане быта. А как и большинство населения нашей славной страны, улучшить жилищное положение я пока не мог.
