Что-то, разрываясь внутри лича, затрещало. Я даже на мгновение испугался, что сейчас мой союзник умрет окончательно. Однако к явному неудовольствию Трепова, форма заклинания принялась разрушаться изнутри, пока вовсе не пропала.
Личу не понадобилось время на восстановление. Он приземлился на землю и теперь, казалось, стал еще злее. Потому что Тугарин, который будто бы сначала сам собирался разобраться с новым противником, с нотками истерики в голосе заорал:
— Агата!
Рубежница, которая и не торопилась спешиться, потянула поводья в сторону, и Куся встала между чуром и Тугариным. Лич, являющийся профаном в делах разумной нечисти, совершил самое худшее, что только мог, — ударил хистом напрямую. И его предсказуемо отбросило назад. Больше того, я видел, как промысел, которым мертвяк оказался заполнен словно до отказа, внезапно стал торопливо покидать тело лича. И это вселяло тревогу.
Но что самое интересное, лич оказался невероятно силен. Я помнил, что Куся блокирует практически весь промысел, цифры там стремились к ста процентам, но абсолютным значением не являлись. И вот этот вот сущий процент и проскользнул сквозь защитные барьеры грифонихи. Что тут сказать, я первый раз был рад, что кто-то, кроме меня, гасит мою нечисть.
Потому что вместе с удивленной Кусей, на землю свалилась и Агата, отпустив поводья. И грифониха неожиданно оказалась на свободе.
Я уже рвался к ней, оставив Рехона сражаться с будто бы еще больше расплывшимся Виктором. Иномирный кощей использовал свой дар десятого рубца на славу. Он схватил ближайшую ветку накинул на то место, где могла бы быть талия Лантье, после чего кусок дерева превратился в подобие веревки, которая принялась быстро сжиматься. Я даже не обратил на все это внимания. Один на один, без всяких кощеевских заморочек, Рехон размотает Лантье. У меня же дело было посложнее, а именно — спасение Куси.
Грифониха сделала несколько шагов по направлению ко мне, но вдруг остановилась, обиженно щелкнув клювом. Точнее — она цокнула о железную уздечку, которая по-прежнему была накинута на нее. Но теперь ее шею стягивала еще и невидимая петля Трепова.
Правда, недолго. Я, памятуя о недавней потасовке, метнул в него Теневой поток и опять не промазал. А потом уже по отработанной схеме заорал: «Юния!».
Лихо, которая после неудачной атаки смогла-таки юркнуть обратно в Трубку, выскочила наружу, как отряд пьяных драгун. То есть полностью готовая к любому кипишу и не особо разбираясь, кто здесь свой, а кто чужой. Вот только это оказалось зря. Потому что Агата решила продемонстрировать свой кощеевский дар.
Она махнула рукой, словно ударив наотмашь, и мы с Юнией замерли. У меня билось сердце, даже двигались зрачки, вот только ничем другим я пошевелить не мог — кожа покрылась тонкой каменной коркой. То же самое произошло и с лихо.
Хорошо, что мимо пронесся лич. Целился тот явно в Тугарина, однако Агате пришлось перевести фокус кощеевского дара на мертвяка, чтобы защитить босса. И надо сказать, сработало — потому что лич по инерции пролетел еще несколько метров и свалился на землю, как потерявшая сознание коза.
Впрочем, упали и мы с Юнией. Казалось, будто мышцы одеревенели, хотя я видел, что каменная корка медленно осыпается. Наверное, после применения кощеевского заклинания должно было пройти время. Единственное, я все не отпускал ключ, с которым, казалось, сросся воедино. Тугарин меж тем вытащил со Слова какой-то старый топор с массивным обухом и отрубил личу сначала одну руку, потом другую, а следом и голову.
Это вышло так буднично и быстро, что я даже оцепенел. И не от каменной крошки. Лич, который пережил десятки рубежников, оказался четвертован как-то обыденно и просто. Хотя, может, все дело именно в той атаке на грифониху, после которой он растерял большую часть сил. Лишний раз задумаешься, какая же мощь таится в Кусе.
— Отпускай, — скомандовал Тугарин Агате, направившись ко мне. И лицо его было каким-то особенно неприятным и злым.
Я вообще не люблю людей с топорами, которые двигаются в моем направлении. Особенно, если мы с ними не дружим.
Куся, которая наконец избавилась от уздечки, с гневным клекотом налетела на кощея. Точнее попыталась, потому что Тугарин даже не посмотрел в ее сторону. Лишь отмахнулся топором, и грифониха крича от боли, упала наземь.
— Ах ты старый пидорас! — не сдержался я.
И будто бы даже выплеснул силу напрямую. Правда, так и не увидел, достал старикана или нет. Меня вновь со всех сторон окружила тьма, через которую мрачно звучал голос Трепова. Она обнимала, ласкала, и не было никаких сил сопротивляться.
— Ты мне уже порядком надоел, Матвей. Давай ты просто умрешь и перестанешь всем мешать?
Что самое мерзкое, я оказался с ним полностью согласен. Желания жить во мне больше не осталось. И это не потому, что я был бунтарем и желал протестовать против всяких требований Роскомнадзора. Хотелось поскорее закончить это нелепое сопротивление и пасть к ногам сильного мира сего. И, успокоившись, закрыть глаза.
