Там, закованный в цепи, которые тянулись от вмурованного в стену кольца, сидел человек. Ну, самый обычный. Такой типичный скуф — пухловатый, с начинающей расползаться по голове проплешиной, вздернутым смешным носом и невинными глазами, которые вообще можно придумать. По сравнению с ним кот из Шрека — серийный маньяк-убийца. Разве что «горка», в которую оказался облачен пленник, немного смущала. А еще то, что хиста в существе плескалось достаточно, на уровне хорошего ведуна.
— Виктор, — ответил Егерь.
— Можно Витя, — сразу перехватил инициативу пленник. — Меня прошлый хозяин даже Витюшкой или Витюней называл. Я на все откликаюсь.
— То, что это нечисть, — понятно, — заметил я. — Только все никак не могу разобрать, что за вид.
— Так жиртрест это, — вновь пришел на выручку хозяин дома.
— Погоди, они же все… ну, толстые. А этот…
— Я Виктора на строгой диете держу, — усмехнулся Михаил. — Иначе бы он у меня тут все сожрал. Просто понимаешь, когда я дома или неподалеку, все нормально. Вроде как боится меня. А вот стоит на денек уехать…
— Силы воли совершенно нет, — жалостливо закивал жиртрест. — И ведь знаю, что плохо, что хозяин ругать будет, а ничего с собой сделать не могу.
— Да и козу жалко. Он бы смел все из холодильника, а потом и до нее добрался. Были у нас уже прецеденты.
— Никакой силы воли, — с лицом ангела пролепетал Виктор.
— Как получилось, что у тебя дома живет жиртрест? — поинтересовался я.
— От прошлого хозяина остался, — подошел к пленнику Егерь, вытащил со Слова ключи и снял несчастного с цепи. — А мне и не жалко. Беса у меня нет, прочей живности тоже. Вот я и решил Виктора оставить. К тому же, он весьма полезный. К примеру, той гадости, которая у тебя водится, он бы не допустил.
— А что за гадость? — поднялся на ноги Виктор, с любопытством глядя на меня. — Я же этот, слово еще такое, ты говорил, Миша…
— Социофоб. Не выносит другую нечисть физически.
— Ага, я такой. Природа, ничего не сделаешь, — Витя развел освобожденными пухлыми ручками в стороны. — Так что за гадость?
— Не твоего ума дела. Иди баню истопи. Там в поленнице дрова есть, скоро еще принесут.
— Иду, иду, — послушно закивала нечисть и исчезла в сенях.
Да ладно, серьезно? Баня в доме? Нет, я, наверное, чего-то не понимаю. Либо здесь в дело вмешалась пространственная магия.
Нет, это был самый необычный из домов, который мне приходилось видеть. Я медленно обошел его, пока Егерь шуршал по хозяйству, и с интересом исследовал. Всего лишь на три комнаты, причем мы находились в самой большой из них, квадратов на пятнадцать, дальше шла крохотная проходная комнатенка с окошком и панцирной кроватью, заваленной подушками. А за ней спальня с кинескопным цветным телевизором, кучей книжных стеллажей, раскладным диваном, коврами и креслом. Что интересно, книжки были совсем не чужанские. И многие написаны от руки.
С виду стандартный забытый в деревне домик. Вот только на кухне стоял белорусский «Атлант» (я про холодильник, если что, а не про Лукашенко), микроволновка и электрическая плита. Хотя после того, как Рехон принес дрова, печь в самой большой комнате Егерь все же растопил. А затем и объяснил.
— Бывший хозяин хотел подумать об удобствах, да не успел. Свет вот провел, к примеру. Бог знает, каких ему усилий это стоило. Витя говорил, что будто даже с газом что-то хотел сообразить. Хотя мне кажется, врет. «Газпром» — это же народное достояние, а не рубежное. Вот центрального отопления нет. Поэтому мы греемся как в просвещенных Европах — дровами. А в целом — жить можно.
Отужинали мы спустя полчаса, под грустные вздохи жирдяя, который заменял собаку, жадно глядящую на едоков. Егерь быстро пожарил на электрической сковороде макароны по-флотски, правда, вместо фарша использовал консервы. А тем временем в печи грелась кастрюля вытащенного из холодильника супа. Вот разве что выпить не предложил.
Не то, чтобы я был большой любитель, просто меня (как-то так получилось) окружали сплошь пьющие люди. И лично для Гриши подобное было бы точно странно. Есть просто так, без всякого аппетита.
Под конец застолья все недоеденное досталось жирдяю. А что, это даже удобно — не надо свинью заводить.
Затем мы пошли в «баню». Потому что по сравнению с моей это оказалась действительно скорее помывочная. Да и Егерь предупредил, что после еды лучше не париться, а только «сбить дорожную пыль». Что до бани, то она именно что была в кавычках. Помещение оказалось пристроено к сеням, размерами метра три на полтора. С крохотной печкой, баком с горячей водой, и полатями, где могли поместиться одновременно не больше двух человек, либо один нормальный жиртрест. На узком подоконнике лежали банные принадлежности. Ну, короче говоря, очень по-спартански.
