— Как посланница из ада, — согласился Рендел.
Клементина, как всегда, успокаивалась готовкой. С возвращения домой нервничала она беспрерывно, и в нас с дядюшкой перестала помещаться еда. Я намекнула, что тетушке пора бы отведать убойного успокоительного снадобья, на что она купила муку и начала стряпать очередной пирог с печенкой. Мы с дядюшкой с затаенной надеждой ждали, когда запас печени из морозильного шкафа наконец подойдет к концу.
— Пойду к ней, — вздохнула я.
— Удачи, — искренне пожелал Рендел. — Если что, возвращайся. Мы запремся в гостиной.
Тетушка как раз разжигала очаг. Обычно она использовала старые газетные листы, но сейчас в нашем доме появилось много исписанной бумаги. В ее руке как раз расцветал нежным огненным лепестком белый листочек.
— Клементина, ты не видела адрес Вилсона? — спросила я. — Он лежал на столе.
В некоторой растерянности она посмотрела на горящую бумажку, и меня прошиб пот.
— Туши!
С перепугу она стремительно сунула лист в кувшин с водой. Из широкого горла потек тонкий ручеек жидкого дыма.
— Ой. — Тетушка посмотрела на меня виновато.
Мокрый, спаленный с одного края лист был с превеликой осторожностью разложен на столешнице. Имя и фамилия Вилсона оказались уничтожены безвозвратно и превратились в размытые пятна. Адрес почтовой шкатулки чуток расплылся, но последней цифрой полакомился огонь. От нее не осталось даже хвостика.
— Ты последнюю цифру помнишь? — задумчиво поинтересовалась я, склонившись поближе к листу.
Тетушка задумалась, выдала наобум пару вариантов, что она понятия не имеет, чем именно заканчивался адрес бывшего секретаря.
— Зачем он тебе понадобился? — наконец не выдержала она.
— Я нашла дешевого законника.
— Он ведь помощник твоего мужа, — не поняла тетка.
— Вилсон был его помощником, — поправила я, — а будет моим представителем. Зря мы его, что ли, бренди поили. Между прочим, лучший выпускник юридической академии за последние десять лет. С золотой медалью! Есть чем гордиться.
— Этот медалист когда-нибудь стряпчим служил?
— Понятия не имею, — вынужденно призналась я. — Уверена, он возьмет энтузиазмом.
Если не пошлет меня куда-нибудь в Эрминские горы прямиком к снежной бабе.
Пришлось перебрать все комбинации, подставляя к адресу последнюю цифру. Самое противное, что Вилсон ответил на первое письмо. На остальные зря потратила силы, время и бумагу. Идея выступить в роли законника привела его в страшное возбуждение, а исправленное самим же Филиппом прошение вызвало восторг. Дескать, как грамотно вы все описали, будущая госпожа Вудсток и почти бывшая леди Торн!
Под конец обсуждения всех деталей несчастная шкатулка не просто подкрякивала с подозрительным присвистом, а вдобавок плевалась дымом. Ей-богу, дорогой муж победил карму, когда отправил энергичного Вилсона в отставку, ведь фонтанирующий энтузиазм бывшего секретаря было сложно преодолеть. Даже почтовый артефакт переносил с трудом и падал в обморок.
На следующий день, хоть Клементина и пыхтела, как забытый на очаге котелок, я вышла из дома. Погода в Энтиле окончательно наладилась. Низкие тучи разошлись, открыв далекое холодное солнце. В его лучах бриллиантовая снежная крошка слепила глаза. Но чем ярче солнце зимой, тем крепче мороз — холод щипал щеки и забирался под перчатки.
По закону подлости по дороге к зданию Ратуши, в котором находился и монетный двор, я столкнулась с самой злостной сплетницей Энтила. Завидев меня, госпожа Персенваль рванула через мостовую, едва не угодив под карету. Хотелось проделать такой же маневр, но в обратную сторону. Бегала я по-прежнему не очень, так что пришлось встретиться с главной врагиней тетушки, что называется, нос к носу.
— Тереза! — Она растеклась в масляной улыбке. — Слышала, что ты приехала погостить к родным.
— На пару дней, — уклончиво отозвалась я. — На курорте с дядюшкой случилась большая неприятность.
— Да-а, целая трагедия. Муж остался в столице? — резко спросила она и тут же ответила, даже ничего придумывать не пришлось: — Конечно, он ведь очень занятой человек. И как тебя отпустил?
— Как от сердца оторвал, — проскрипела я и изобразила улыбку милой дурочки.
Врагиня вдруг странно моргнула и кашлянула. Видимо, в моем озверелом состоянии милая дурочка больше походила на дурного маньяка, готового прикончить любую сплетницу с неосторожными вопросами.
Попрощались мы любезно, и она немедленно рванула к лавке женских штучек мадам Руфьи, видимо, рассказать последние новости. Да так торопилась, что из корзинки выпал кусок ветчины, завернутый в пергамент. Когда госпожа Персенваль спохватилась, ветчину утащил бродячий пес, за что был обруган разными неизящными словами.
Через полчаса я сидела в кресле перед массивным письменным столом степенного распорядителя монетного двора и озадаченно рассматривала закрытые долговые расписки Вудстоков. На них стояла личная печать Филиппа.
— Когда их оплатили? — уточнила я.
— На прошлой неделе, леди Торн, — подсказал он и назвал дату.
