— Продано! — с восторгом, явно достойным лучшего случая, объявил распорядитель.
Королевский ювелир кажется был готов станцевать кадриль и не замечал, что в комнате для примерок царили похоронные настроения, гармонирующие с цветом вечерних платьев леди. При моем появлении участницы аукциона начали проворно покидать помещение. Одна из девушек, та, что заливалась слезами, неожиданно изобразила идеальный книксен и пробормотала:
— Хорошего вечера, леди Торн.
— И вам, — озадаченно отозвалась я.
Пропев десяток восхищенный комплиментов, Эмиль вышел в зал. Комната незаметно пустела. Осталось несколько мастеров, да помощница ювелира. Запертые шкатулки с украшениями по-прежнему стояли на зеркальных столиках. Сильное магическое заклятие, призванное защищать дорогие побрякушки от воров, делало эти шкатулки совершенно неподъемными. Они давались в руки лишь главному ювелиру.
Снимать королевские бриллианты мне помогала его помощница, девушка в неприметном платье, но украшенном удивительной брошью. Пока она осторожно раскрывала застежку на колье, через зеркальное отражение я любовалась на драгоценную птичку.
— Красиво, — вымолвила неожиданно даже для себя, и девушка вопросительно посмотрела в зеркало. — Я про брошь.
— Благодарю, — смущенно улыбнулась она и с превеликой осторожностью уложила колье на бархатную подушку в магической шкатулке.
— Ваша работа?
— Да. — Мастерица невольно погладила птичку. — Камни не натуральные.
— Ничего не понимаю в камнях, — усмехнулась я и, без особого пиетета стянув с руки браслет, передала ей.
Мы как раз успели разобраться с тиарой и вернуть ее в бархатное ложе, когда дверь отворилась. Снаружи вплеснулся гул галдящих голосов. Невольно я повернула голову. В гримерку вошел Филипп.
— Добрый вечер, — произнес он мягким голосом, и мастера вдруг засуетились с удвоенным усердием, словно мой драгоценный муж пришел лично проверить, насколько они трудолюбивы, хотя делать в опустелой комнате вообще было нечего. Разве что отдохнуть от капризных, ранимых аристократических девиц на выданье.
— Давайте я сама сниму, — предложила я помощнице ювелира, когда стало ясно, что руки у нее задрожали и справиться с мелкими застежками на сережках вряд ли удастся.
По крайней мере, не оставив меня без уха. Уши, признаться, мне были очень дороги.
— Простите, леди Торн. — Она послушно отступила.
Словно не замечая, какой переполох устроил своим появлением в тихом курятнике, Филипп ленивой походкой пересек комнату и остановился за моей спиной. В зеркале появилось отражение его высокой фигуры, упакованной в дорогой смокинг. Сунув руки в карманы, он внимательно наблюдал, как я снимаю серьги, словно ничего интереснее в своей жизни не видел.
Когда весь комплект оказался в шкатулке, помощница ювелира протянула Филиппу резной ключ:
— Господин маг, запереть нужно вам, иначе потом не сможете открыть.
— Украшения принадлежат моей супруге. — Он едва заметно кивнул. — Ей потом открывать.
Ключ, как победное знамя, торжественно перекочевал ко мне. Прикрыв крышку, я заперла шкатулку и вернула его помощнице ювелира.
— Отдам господину ювелиру, — объявила помощница и ринулась на выход, словно ее подгоняли проклятиями.
— Господа, — заставив всех повернуться в нашу сторону, мягко позвал Филипп и оглядел замерших людей, — оставьте нас.
Его послушались беспрекословно. За последним мастером закрылась дверь. Мы с мужем остались вдвоем в возникшей тишине и в нарастающем напряжении. Я следила за Филиппом через отражение в зеркале.
— Полагаете, королевские бриллианты — хорошее вложение денег? — тихо просила у него.
— Это ваш свадебный подарок.
Скользящим, легким движением провел кончиками пальцев по моей обнаженной спине, очертив позвоночник от лопаток до шеи, и присел на край зеркального столика. Невидимая линия на спине словно горела.
— Вы подарили мне кольцо, — подняв голову, чтобы не потерять зрительный контакт, прошелестела я.
Удивительным образом он умел завладевать взглядом, вниманием, мыслями и, совершенно точно, всеми чувствами.
— Кольцо оставила моя мать новой леди Торн, — напомнил он. — А это мой свадебный подарок тебе, Тереза.
Филипп склонился к моему уху и, щекоча дыханием, прошептал:
— Я хочу увидеть, когда на тебе будут только эти драгоценности.
Пожалуй, ничего откровеннее в своей жизни мне не приходилось слышать. Щеки мгновенно вспыхнули, мысли разом запутались. Не иначе как в помутнении рассудка, я проговорила:
— То есть, если скажу, что, вдруг мы разоримся, я их продам и непременно выкуплю вас из долговой тюрьмы, это будет вообще неуместно?
Муж мгновенно выпрямился и посмотрел на меня с нескрываемым изумлением:
— Откуда?
— Из долговой тюрьмы, — повторила я, искренне недоумевая, что вообще лопочу, а главное, как такая чудовищная глупость могла беспрепятственно вылетать изо рта в столь ошеломительный момент. — Полагаю, там еще и на корм леймару останется. Питомцев ведь надо кормить.
— И тебя тоже, — заметил Филипп.
— Да, меня тоже придется кормить, даже если вы разоритесь.
