«— Моя боль, моя душа, моя надежда не могли исчезнуть молча. Меня должны были услышать… Услышать!..
А погоня приближается — несколько военных и легковых машин.
Голос Барта:
— Мир, который за вами гнался, жаждал, чтобы сердце ваше остановилось… Навсегда!..
В страхе бегут звери по саванне.
Несутся пальмы. Гремят барабаны.
Мелькают колонны храма. Барабаны. Барабаны. И колокола.
Они гудят в летящей пустоте коридоров и лестниц ООН.
И непонятно, из-за стены или дерева возникает лицо колдуна. Колдун кружится, звенит погремушками, стонет:
— Догони!.. Догони!..
Несется свора репортеров с блицами, а за ними — стада автомобилей.
— Беги, Мусомбе, беги!
Гремят тамтамы, звонят колокола.
Молит бога черный епископ:
— Догони его, Иисусе!.. Догони!..
Пляшут в масках зверей колдуны.
— Догони!.. Догони!.. Догони!..
Колокола и барабаны.
— Смерть ему!.. Смерть!
Демонстранты бьют стекла посольств.
— Свободу и жизнь Роберу Мусомбе!
«Джип» Мусомбе свернул с дороги в высокую кукурузу, мчится, ломая стебли.
Врываются в кукурузу машины преследователей.
Отстреливается Робер.
Трещат стебли. Свет и тьма.
Поднимаются небоскребы, здания банков. Дома кричат:
— Догони!.. Догоните их наконец!.. Подожгите их «джип»! Скорей! Скорей! Подожгите!..
Наемники бросают в кукурузу зажигательные шашки.
Прерывистое дыхание людей в чаще. Треск и мелькание стеблей.
Стон… И тишина. Вой мира стих.
Стоит пронизанная солнцем кукуруза.
Тихо упали стебли, открыли горы, дорогу и горящий «джип».
Голос Барта:
— Как только вас догнали и это стало известно телеграфным агентствам, на всех биржах акции иностранных компаний в Африке, и в особенности урановые, поднялись на двадцать — двадцать пять пунктов. Это была вершина вашей славы, Мусомбе…
Скорбь и величие осветили лицо Мусомбе. Он нагнулся и шагнул в темноту самолета.
Голос Мусомбе:
— Это был конец. Мой и ваш. Но вы этого еще не знали…»
Утром я уже знал, как снимать погоню, и знал, что у нас есть Робер Мусомбе.
Говорят, прошлое имеет то преимущество перед настоящим и будущим, что из него можно выбрать то, что тебе нравится. Так ли это? Разве прошлое не часть нашего настоящего, разве оно не живет в нас, мучая, наполняя сердце чувством вины или верой в лучшую жизнь и торжество справедливости?
Москва готовится встретить новый, 1970 год.
В писательском доме на Ломоносовском, в жарком уюте детской, спит Никола, сын моей дочери Алины. В нежном возрасте Алина никогда не играла в куклы, а став взрослой, только этим и занята: «играет» с Сергеем Владимировичем Образцовым в Центральном театре кукол, где она, главный художник, делает со своим мужем, режиссером Серебряковым, кукольные мультипликационные фильмы.
Однажды и я оказался вовлеченным в эти игры, возник у нас в 1976 году полностью «семейный» фильм «Поезд памяти» — по моему сценарию. Это было ассоциативное путешествие в поэтической памяти Пабло Неруды, соединение плоских кукол с кадрами реальной жизни. Некоторых картина озадачила, некоторых восхитила. Она была показана на многих кинофестивалях у нас и за рубежом и в Тампере (Финляндия) награждена Гран-при — большим призом Международного фестиваля коротких фильмов.