Хватит лжи, хватит беспорядка, хватит принижать себя и притворяться ради чьей-то выгоды, в последнюю очередь ради выгоды бывшего мужа. Я встаю и холодно смотрю на него сверху вниз.
— Клоуны всегда так на меня действуют. Прощай, Ник. И удачи тебе с твоими проблемами, хотя, возможно, ты захочешь посмотреть в зеркало, чтобы понять, откуда они берутся.
Я поворачиваюсь, но, прежде чем успеваю уйти, он хватает меня за запястье и крепко сжимает его. Притягивая меня ближе, он рычит: — Ты никогда ничего не добьешься без меня. Я создал тебя, маленькая самодовольная сучка.
Гнев вспыхивает у меня в груди, сводит желудок и обжигает уши. Глядя в его налитые кровью глаза, я понимаю, что не могу позволить этому проявлению неуважения продолжаться. Просто уйти недостаточно.
Мне нужно подвести черту.
Выдерживая его взгляд, я говорю медленно, мои слова взвешены и остры, как бритва.
— Послушай меня внимательно, потому что я скажу это только один раз. Ты больше не имеешь на меня влияния. Твои угрозы и оскорбления больше не трогают меня. Я не буду вознаграждать твое дерьмовое поведение своим временем, энергией или терпением. Ты исчерпал все возможности моей доброй воли, Ник. Я не площадка для неудачников. Твой доступ ко мне был привилегией, которую ты только что потерял.
Я вырываю свою руку из его хватки и ухожу, не оглядываясь.
36
СОФИЯ
Когда я открываю дверь дома, я вижу, что моя мама лежит на диване в гостиной, держа в руках бокал с прозрачной жидкостью, которая, я уверена, является джином. Она смотрит корейскую дораму. Субтитры не включены, и я бы не удивилась, если бы в ее тайниках оказался еще один иностранный язык.
Если я узнаю, что она работает под прикрытием на ЦРУ, я нисколько не удивлюсь.
— Я рада, что ты вернулась домой пораньше, — говорит она в телевизор. — Есть кое-что, о чем я хочу с тобой поговорить.
— Не сегодня, сатана.
Я бросаю сумочку на консоль, скидываю туфли и направляюсь к холодильнику, оставляя ее мрачно посмеиваться над своим джином.
Пока я наливаю себе бокал белого вина, мама проходит на кухню и садится за стол, затем продолжает наблюдать за мной, как ястреб, пока я потягиваю свой напиток и размышляю, какой наркотик я могла бы подсыпать ей в ужин, чтобы погрузить ее в легкую кому. Ничего такого, что могло бы привести к повреждению мозга или смерти, может быть, просто хороший, продолжительный сон, после которого она бы не просыпалась, скажем, два-три десятилетия.
Мама говорит: — Я узнаю этот взгляд. Ты что-то замышляешь.
— Ничего смертельного.
— Очень жаль. Мне начинает надоедать все это семейное спокойствие.
— Ты знаешь, где дверь. Смотри, чтобы она не ударила тебя по заднице, когда будешь выходить.
Не обращая на это внимания, она говорит: — Почему бы нам не прокатиться на Венис-бич, может, удастся обокрасть кого-нибудь из туристов?
Когда я бросаю на нее предостерегающий взгляд, она улыбается.
— Мама, пожалуйста, не мучай меня сегодня. Я и так по уши в заднице.
— Что случилось?
— Ничего такого, о чем я хотела бы поговорить.
— Звучит серьезно.
— Так оно и есть. А теперь оставь меня в покое.
Мама поджимает губы и оглядывает меня с головы до ног.
— Ты злишься.
— Что я только что сказала? Оставь меня в покое.
Помолчав, она пожимает плечами.
— Поступай как знаешь. Но если тебе понадобится помощь, только скажи. — Она понижает голос и наклоняется ближе. — Я знаю кое-кого.
— Кстати, об этом. До меня дошли слухи, что вы с папой отмывали деньги для мафии.
Когда я не продолжаю, мама подсказывает: — И?
— И каким, по-твоему, может быть мой следующий вопрос?
— Я не умею читать мысли, София. — Она улыбается и делает еще глоток джина.
— Забудь об этом. Я все равно не могу поверить ни единому твоему слову. Давай сменим тему. Как продвигается поиск твоей квартиры?
— Я еще ничего не нашла.
— Это потому, что ты не искала.
Мама отмахивается от этого.
— У меня появилась идея.
— Ни в коем случае.
— Ты даже не знаешь, что это!
— И мы оставим все как есть. Где Харлоу?
— Она спросила, можно ли ей пойти к подруге, и я согласилась.
Я возмущенно смотрю на нее.
— Она наказана!
— Ой. Я виновата. — Мама спокойно отпивает еще джина.
— К какой подруге?
Она поднимает глаза к потолку и морщит нос, размышляя.
— Сэм?
— У нее нет подруги по имени Сэм.
— Это могла быть Пэм. Погоди, нет – Трен?
— Ты просто придумываешь имена, не так ли? Ты понятия не имеешь, куда она пошла!
— На самом деле она наверху, в своей комнате, делает домашнее задание.
Я не выдерживаю и кричу: — Тогда какого черта ты сказала мне, что ее нет дома?
— Потому что тебе нужно было на кого-то накричать, и теперь ты это сделал. Лучше я, чем она. Что у нас на ужин?
Я закрываю глаза и делаю медленный вдох. Когда снова открываю их, желание совершить убийство не проходит, поэтому я отворачиваюсь и смотрю в кухонное окно, выходящее во двор.
Я размышляю, насколько сложно было бы вырыть яму, достаточно глубокую и широкую, чтобы туда поместились мой бывший муж и моя мать, когда Харлоу заходит на кухню.
— Привет, мам. Ты рано вернулась.
— Твоя мать сейчас одержима идеей убийства, дорогая. Держись от нее подальше16.
