Моя собеседница говорила долго, предложения плавно закруглялись, перетекали одно в другое; она говорила так искусно, что слабые и рискованные места её рассуждений неизменно обращались в сильные, речь лилась без запинки и без видимых усилий. Похоже, Грета решила в полной мере использовать моё молчаливое присутствие в этом кабинете. Но с какой целью? Потренировать своё красноречие? Мне было непонятно, почему она говорила с такой странной степенью самоотдачи об отвлеченных и бесполезных вещах с одним из многочисленных клиентов. Я тихонько вздыхал, думал о чём-то глупом, но своём, почти перестал слушать Грету и вздрогнул, когда она напрямую обратилась ко мне, произнеся имя Аллы.
– Вот вы, молодой человек, делаете вид, что не нуждаетесь в моих услугах. Время от времени вы скрещиваете руки на груди. Типичный жест непризнанного беженца. Но вы отнюдь не случайно находитесь в моём кабинете. Я помогла в своё время получить Алле статус нуждающейся в защите жертвы проституции, что позволяет ей получать хорошую субсидию. Только не подумайте, что ваша очаровательная подруга занималась проституцией. Совсем наоборот, сам факт, что она разрабатывала со мной подобный метод своей защиты, значительно уменьшает шансы предполагать, что она когда-либо занималась проституцией. Эта странная закономерность описана в моей научной работе «Рефлекс втягивания лап у черепахи и поиск истины в рассказах беженцев». Алла стоит на правильном пути, проходит курс социальной интеграции, отлично говорит по-французски и учит голландский. Вы не первый беженец, которому она отдаёт свое доброе сердце. Это тоже своеобразный синдром. Она, бедняжка, так много пережила, что может любить только новоприбывших беженцев. Другие мужчины и женщины её не интересуют. А к беженцам она привязывается и не отпускает их от себя. К сожалению, ничего, кроме разочарований, на этом пути её не ждёт. Беженцы – люди непостоянные, ненадёжные и чрезвычайно легкомысленные. Итак, вот вам контракт, внимательно почитайте его, там же вы найдёте условия оплаты. Я ожидаю вас на этой неделе в среду, четверг и пятницу. За одну неделю мы сможем пройти все требуемые четыре сеанса психотерапии.
Грета пожала мне руку. Мы вместе вышли за дверь. Не сказав больше ни слова, Грета встала на самокат и покатила, оттолкнувшись босоножкой от пола, в другой конец коридора.
– Извините, мне надо срочно сделать пи-пи! – выкрикнула божья старушка, игриво оглянувшись.
Я медленно направился к выходу.
Аллу я нашёл в ресторане отеля. Она сидела за столиком вместе с двумя грузинами, похожими друг на друга черными блестящими глазами и черными же, гладко зачёсанными назад волосами. Увидев меня, оба вскочили, замахали руками и усадили меня за стол. Они говорили взахлеб, со странно певучей интонацией, заводя глаза к небу, хлопая меня по плечам с двух сторон и заверяя в своей дружбе.
– Ты давно с ними знакома? – спросил я, резко встав.
– Ты меня уже ревнуешь? – Алла сначала строго посмотрела на меня, а потом улыбнулась и кивнула изумлённым грузинам.
Те тут же поднялись из-за стола и удалились.
Когда мы остались вдвоём, я принялся рассказывать Алле о встрече с психиатром, больше ни словом не упоминая о грузинах, на корню пресекая в себе проявления ревности, упрямства или нетерпения.
– Малыш, ты странно вёл себя с Гретой, единственным человеком, который может помочь тебе получить право на легальную жизнь в Бельгии. – Алла положила руки на колени скрещенных, безукоризненно стройных ног и спокойно взглянула мне в лицо. – Ты хоть понимаешь, что наделал? Объясни, что с тобой происходит? Твои мысли заняты чем угодно, но только не мной. Ты не любишь меня.
– Конечно, люблю, и мысли мои заняты тобой одной.
– Ты хоть понимаешь, что наделал?! – повторила Алла, теряя терпение. – Какой диагноз может тебе поставить врач, если ты молчишь, губишь всё своим идиотизмом и делаешь это за сто евро в час, не имея больничного страхования?
– Алла, прости меня, послушай, я ничего не погубил. Грета назначила мне ещё три встречи. Дело в том, что она сама заткнула мне рот в самом начале, – пытался защищаться я. – Я физически не могу сносить унижений от учёных тупиц, претендующих на интеллектуальное превосходство. Каждая жилка во мне напрягается, и из меня готова выстрелить какая-то пружина. Я едва сдержался.
– Мне остаётся только заплакать от радости и кинуться на шею настоящему мужчине? – Алла не скрывала больше своего раздражения и оттого раздражалась ещё больше.
– Эта Грета вцепилась в меня, как паук, и не отпускала целых два часа. Мне стало тошно от её старушечьего кривлянья и какого-то ведьмовского азарта, – сказал я и сразу почувствовал, что мне не стоило так говорить.
Алла принялась защищать Грету и делала это в агрессивной манере, оправдывая свою грубость тем, что желает меня спасти.
Я взял её за плечи и резко встряхнул:
– Алла, я панически боюсь таких яростных ссор. Они ведут к расставанию, которое я пытаюсь всеми силами предотвратить. И чем больше сил я к этому прилагаю, тем больше вероятности, что всё разрушится само собой.
