В жизни Лиды не так уж много изменилось с отъездом Федора. Он по-прежнему иногда бывал у них дома, наезжая по праздникам или на выходные. Он изредка даже ночевал у них, когда приезжал один, так как с тещей имел натянутые отношения… Впрочем, она никогда не спрашивала о том, что могут сказать ему дома. Однажды она даже постирала и погладила ему рубашку: Федор ушел домой, оставив сорочку у них. Вернувшись через пару дней к ним, он, как ни в чем не бывало, переоделся в чистую рубашку, ничуть не заботясь о конспирации. Лида даже спросила его:
– Ты зачем рубаху надеваешь? Положи в пакет! Увидят – еще заругают…
– А… – Федор махнул неопределенно рукой…
Она старалась, как могла, ничем не выдать их любовь. Да, это была любовь, не страсть, не стихия, как река, вырвавшаяся из запруды и сметающая все на своем пути, – это была река глубокая и полноводная, но она текла в своих берегах, а вот подводные ключи бурлили, бурили воронку мутного омута. Федор же иногда будто забывал, что он – женатый человек и находится в гостях у своего друга. Пугал этим Лиду до внутреннего озноба: такого, как был тогда, когда она однажды наелась шампиньонов и точно покрылась изнутри гусиной кожей, а снаружи вся горела. Вырастал из-под земли, подкравшись беззвучно пантерой, делал резкий прыжок – и она оказывалась у него в объятиях. Стоял спиной по ходу движения в лодке, что мчалась по течению навстречу подводным камням, чуть лишь высовывающим из воды свои шапки. Стоял во весь рост, хотя и не раскачивая лодку, но и не гребя и не правя – куда вынесет, так был уверен, что мимо камней пронесет…
Она потом думала, догадывался ли Андрей, что они встречаются без него? Вряд ли… Или то было инстинктивное нежелание знать, когда от удара закрывают голову ладонями?
Теперь Лида старалась попасть в командировку в столицу, куда Федор мог запросто добраться из своего Подмосковья. Она звонила с вокзала из автомата, предварительно наменяв целый большой мешочек 15–20-копеечных монет для междугороднего разговора, сообщала, что прибыла, и только потом ехала устраиваться в гостиницу, вернее в общежитие, где комендант по договоренности с замом по хозчасти пускал сотрудников ее предприятия на побывку. Общага эта была для строителей. Сюда приезжали учиться на курсы повышения квалификации бухгалтера со стройки и всякие мастера да прорабы, мелкие начальники из трестов, чтобы урегулировать вопросы с поставками материалов, проектами, заказами. Гостиница была вся заплеванная, похоже, в ней и не убирался никто. Желтое солдатское белье, пол весь в крошках еды и в раздавленных мякишах хлеба, намертво прилепившихся к полу, словно родинки и бородавки на старческой коже. Ванная вся в рыжих потеках, напоминающая по цвету сходящий по весне снег, впитавший в себя гарь выхлопных газов, снизу подкрашенный оттаявшей глиной. Кран нудно капал, издавая звук, напоминающий стук первых редких капель дождя по железной крыше, долбящий, наводящий тоску в первые холодные августовские ночи.
По столам ползали рыжие тараканы в таком количестве, что казалось, это сквозняк, гуляющий по кухне, шевелил просыпанные крошки. Из переполненного помойного ведра всегда торчали бутылки и распространялся ударявший в нос запах, от которого у Лиды частенько начинался рвотный спазм, который она с трудом сдерживала, стремглав выбегая с кухни.
Остаться вдвоем в общаге можно было только утром или днем. Вечером бухгалтера пили и орали песни, оккупировав проходную комнату и кухню. Федор по возможности брал какой-нибудь библиотечный день – и они гуляли по шумным московским улицам, иногда ходили в театр, а так чаще старались остаться в гостинице.
Перед отъездом Федор помогал ей накупить колбасы, мяса, конфет и апельсинов, чтобы везти домой. В те времена продукты в другие города России возили сумками из Москвы.
Она была рада, когда Федору удавалось проводить ее на вокзал и посадить в поезд.
Пару раз она уезжала без Федора. Тащила нагруженные, будто кирпичами сумки, через каждые пять-десять метров ставила багаж на заплеванный окурками и фантиками перрон и передыхала, а затем снова двигалась дальше вдоль состава поезда.
Муж даже как-то пару раз сам просил Федора помочь ей, если тот будет в столице.
