– Вы конкретно скажите – через сколько недель первые конструкции установим. Первые две нам позарез нужны. Заигрались мы со скандинавами. Остальные три – в спокойном ритме. Там уж бумажками обменяемся, найдём серединку.
– Всегда так! Три часа собираемся, а за полчаса надо долететь. С генеральным переговорю. Дайте минут пятнадцать.
– Сразу же отзвоните. Это важно. Я скоро начну ваши афоризмы записывать! – засмеялся главный инженер.
Сергей переговорил с Виталием, позвонил в аэропорт:
– Две недели на заказ материалов, подготовку производства. Через четыре недели шеф-монтаж первых двух изделий.
– Ну вот! Это нормально, – откровенно обрадовался главный инженер, – тогда мы впишемся хорошо. Иначе неустойка такая, что мало не покажется. Заказчик серьёзная – транснациональная компания. Особая технология хранения.
– Бабочки? Или лягушки?
– Если бы! Хватило бы болота. До свидания.
Разговор был по мобильному телефону, Сергей прогуливался с телефоном во дворе. Повернулся: Виталий – рядом, как из-под земли вынырнул.
– О! Привет, отец родной!
– Ну, про чё тёрки? Кто звонил? – спросил хмуро, глянул затравленно.
Сергей сделал с места прыжок, вскинул правую руку со сжатым кулаком.
– Тьфу ты! Агния Барто?
– Не-а! Уст-ное народ-ное – творт-чеса-тэво! Ур-рра! Аэропорт – наш!
– Не горячись. А сейчас, Буратино, я открою тебе страшную тайну! Мы ни разу не делали ангар с двойной тканью, – нахмурился Виталий.
– Ну, когда-то же надо начинать! И потом – ты сегодня не сможешь испортить мне настроение! Даже не старайся! – засмеялся Сергей.
– Трудоёмкость просто запредельная! А людей осталось – четверо!
– Думай! Голова-то есть! Вон какая светлая! У тебя получится, я знаю! Я уверен, Петрович!
– Думай, думай, – ворчал Виталий, – сплошное бля…во кругом! И посреди этого срача – сядь и думай! Николаича вон подкосило некстати! Забыл про нас Боженька!
– Раньше надо было вспоминать. И чаще. Ты его не гневи попусту! Не поминай по ничтожному поводу, а уж тем более – матерно!
Виталий рукой махнул, отвернулся. И глаза повлажнели.
– Так ты что же, и не рад совсем? Ну, я тогда не знаю! Чем тебя удивить, Виталий Петрович?
– Осень, ветер. Пока сухо. Надолго ли? – посмотрел Виталий в серое небо, в густеющие сумерки.
– Нам-то что – изделия внутри ангаров ставить. Это хлеборобам о погоде надо заботиться, – сказал Сергей.
– А мы не сеем и не пашем. Любуемся жёлтой листвой. Вон она, как лампочки, в сумерках светится.
– Листья жёлтые, когда бредёшь, ворошишь их ногами, а когда бежишь от дождя, думаешь лишь о том, что они скользкие, грязные и коварные, а не о том, что они – жёлтые и красивые, – молча подумал Сергей, но обиды на Виталия не было – такой уж он странный человек.
Сергей глядел на высокие кроны клёнов за колючим гребнем проволоки на крыше офиса, по забору. Прежде поглощенный одними лишь мыслями о возможных проектах, он только теперь заметил, что вокруг настоящая золотая осень.
Он вздохнул глубоко, полной грудью, распрямил плечи. Впервые за последние несколько месяцев. И как бы дальше ни складывалось, обозначилась ясность с завершением этой истории – но и плотный туман с дальнейшей работой, жизнью и массой новых проблем, хотя и казалось, что, решив главную, с подписанием контракта, они разом от проблем избавятся. Но это не могло испортить ему сегодняшнего прекрасного настроения. Он отгонял мысли о дальнейших планах и смотрел с улыбкой на осенние деревья.
– У каждого своё место в мире. Но может быть и так во всеобщей сумятице, что когда ты обдумываешь – моё ли это место, кто-то понахрапистей, проворней, с железными локтями прорвался и занял его. И что тогда? Искать другое? Но ведь наверняка есть и такие места, на которые никто не претендует, и в эти свободные, пустые ячейки заносит растерявшихся перед такой несправедливостью. Для этого надо быть легковесным, иначе с места не сдвинешься, – подумал Сергей. – Эти рельсы, насыпь – всё это есть наверняка и в Париже, и в Брюсселе, и в Будапеште, да на любом континенте, где есть большие города. Это делает моё пребывание здесь безликим, лишённым особенных примет, реалий конкретного места, времени, и можно кратко сказать, односложно и безлично: осень. Холодно. Вечер. И это будет понятно многим. Однажды я уйду от этого, освобожусь, вернусь к прежним обязанностям, и сегодняшняя ограниченная несвобода будет вспоминаться как звенья цепи, на которую я посажен и бегаю вокруг столба на привязи. У каждого свой столб, своя несвобода, ложь и лицемерие, за которым простая формулировка – «как все». Достоин ли я лучшей доли? Так ли это важно здесь и сейчас? Меня же не смущает моё сегодняшнее житьё-бытьё! Я спокойно пребываю в ожидании перемен, не тороплю время, нетерпение не застилает глаза, не возбуждает нервы неуёмным желанием как-то ускорить бег времени. Застыл, как соляной столб, и жду…
