Мы в кабинете доктора Зингера, мама промокает салфеткой слезы. Родители забрали меня из школы, когда узнали, что накануне я вернулась очень поздно. Я не сказала им, где была. Мама только что поведала врачу, как за меня переживает. Папа обнимает маму за плечи, успокаивая, и смотрит на меня, как будто я такая хрупкая, что могу сломаться в любую минуту.
– Со мной все нормально, – уверяю я их, всей душой желая, чтобы их внимание было сосредоточено на чем угодно, только не на мне. – Правда.
Доктор Зингер потирает подбородок и напрягает свой прекрасно развитый ум, раздумывая над моими словами.
– Моника, слово «нормально» ничего определенного не означает, оно расплывчато. Не могла бы ты развить свою мысль?
– Нет.
– Ты же знаешь, мы всегда готовы тебе помочь, – вставляет папа.
– Знаю.
– Моника, ты скрываешь свои мысли, – говорит мама, в ее черных блестящих волосах отражается свет лампы доктора Зингера. – Когда мы не знаем, что с тобой, мы теряемся. А тут ты уходишь поздно вечером из дома и не говоришь, где была. Это беспокоит нас. Особенно учитывая твое состояние.
Они не хотят, чтобы я говорила «нормально», однако это слово как нельзя лучше выражает мое состояние. У меня дела не супер, но и не плохо – просто нормально.
– А что вы хотите, чтобы я сказала? Подавлена ли я? Да. Плачу ли иногда? Да. Испытываю ли ежедневно боль в теле? Конечно. – Я откидываюсь на кожаную спинку дивана. – Если я и не хочу выражать свои мысли, то только потому, что не могу. По крайней мере, сейчас.
– Мы просто хотим, чтобы ты была счастлива, – быстро замечает папа.
Мама вытирает мокрые глаза, слез все больше.
– Ты копишь все в себе и замыкаешься.
– Мы с Эш и Бри ходили в клуб «Мистик», – защищаюсь я. – Помните?
– Ты сделала первый шаг, – говорит папа, – вышла из дома, сделала то, что доставляет удовольствие. Малыш, Трей был бы этому рад.
Я бросаю взгляд на электронные часы на столе доктора Зингера. Еще четыре минуты, и время истечет. Не знаю, пойду ли после этого в автомастерскую Энрике. Не хочу после вчерашнего встречаться с Виком. Он назвал себя парнем на одну ночь. На самом деле он мой лучший друг.
– Моника, исцеление – это процесс, – объясняет доктор Зингер. – И у всех он проходит по-разному. – Он достает какую-то брошюру. – Мы с твоими родителями считаем, что тебе может быть полезно посещать группу скорби. Эта группа рассчитана на подростков, которые потеряли кого-то из близких.
Мама со слезами на глазах кивает. Как же я не люблю, когда она плачет! Будто она сломлена и я несу ответственность за ее счастье.
– Встречи проходят в поликлинике при больнице Гленбрук, – говорит доктор Зингер. – Возможно, ты захочешь поделиться своим опытом с молодыми людьми, которые переживают те же чувства, что и ты.
Мне это вообще не нужно. Я не хочу. Но все равно беру у доктора Зингера брошюру, лишь бы всем угодить.
– Я попробую.
Доктор Зингер улыбается. Папа гордо кивает, одобряя. Мама шмыгает носом, берет мою руку и крепко ее сжимает.
– Моника, ты удивительная девочка, – говорит папа. – Мы тебя любим. Никогда об этом не забывай. Ты настоящий боец.
Вот сейчас я себя бойцом совсем не ощущаю. Такое чувство, что просто стараюсь держаться на плаву, но в любой момент могу утонуть.
Я смотрю на брошюру группы скорби для молодежи. Мне хочется на глазах у всех порвать книжку на мелкие кусочки, но я складываю ее и засовываю в карман джинсов. Это мое наказание за хранение тайн. Но я сделаю все, что потребуется, только бы родители перестали волноваться. Даже если потом стану еще несчастней.
НАЙТИ МОНИКУ НЕЛЕГКО – на звонки и сообщения она не отвечает. А во Фремонте я не был уже несколько недель. На одолженной у Айзы GT я еду по городу, и жилы у меня на шее напрягаются.
Не каждый день приходится подъезжать к дому Моники. Ведь ее мама терпеть меня не может, считает бандитом. Обычно это меня останавливает, но теперь я другой человек. Мне во что бы то ни стало нужно увидеть ту единственную, которая приносит в мою жизнь счастье.
Нажимаю на дверной звонок. Не открывают. Черт! Еду к Эштин. Может, она знает, где Моника? Дверь открывает сестра Эштин, на ней купальник из двух ленточек и подходящий к случаю загар.
– Эш дома? – спрашиваю я.
– Нет. Кажется, на тренировке или что-то в этом роде, – говорит она и дует на ногти, как будто только что накрасила их.
– Спасибо. Если увидишь ее, передай, что я заезжал.
Даже не представляю, куда теперь ехать, но тут на пути попадается отделение полиции, расположенное через дорогу от больницы Гленбрук. Раньше я никогда сюда не заходил… по собственной воле. В небольшом вестибюле полицейского участка на стенах висят фотографии сотрудников. Их называют героями. Я бы тоже хотел быть героем. Но я, черт побери, просто никто. Хотя это не так. Я парень, который постоянно ввязывается в драки и убил своего друга на футбольном поле.
– Чем могу вам помочь? – спрашивает секретарша.
– Я… э-э… – Я откашливаюсь. – Могу я поговорить с офицером Стоуном?
Через минуту в вестибюле появляется парень, задержавший меня после драки с Бонком.
