— А это… — Иришка в панике оглянулась на «приятелей», с ужасом понимая, что забыла спросить, как их зовут. Но те не дали ей растеряться и по-военному четко представились…
— Алексей!
— Петр!
— Николай!
Колбаскин, слегка ошалев от такого приветствия, машинально протянул им руку:
— Приятно… Очень… Михаил…
За нашей спиной снова раздался звонок.
— Да вы проходите в гостиную. Обувь только не забудьте…
Алексей-Петр-Николай не вняли его мольбе и прошли в гостиную так. Я все же разулась, Ириша и Володя последовали моему примеру.
Пока я оглядывала комнату, сплошь оклеенную бретонскими видами — от Карнака до Изумрудного Берега, Ириша здоровалась с молодежью, которая лениво посиживала на креслах, поигрывала на гитарах и каких-то дудочках и болтала о том, да о сем. В комнате собралось уже человек семь-восемь, не считая нас, ждали еще кого-то. Дверь, видимо, уже не закрывали, потому что люди приходили без звонков. Приветствовали друг друга молча, молодые люди пожимали друг другу руки, девушки целовали друг друга и подставляли щеки молодым людям.
Когда нас набралось человек пятнадцать, Колбаскин неожиданно очутился во главе стола. Он постучал ножом по бокалу и неожиданно серьезно изрек:
— Господа!
Тишина, которой он ждал, так и не воцарилась. Он снова заколотил ножом по бокалу, за судьбу которого я начал опасаться.
— Дамы и господа! Вас так много собралось и это радует…
Гул голосов не стихал.
— …но именно потому, что нас много я прошу соблюдать тишину, иначе мы никогда не начнем наш музыкально-литературный вечер
— О, куда нас занесло! — нервно усмехнулся Володя.
После еще нескольких призывов к тишине гул голосов наконец-то смолк.
— Итак, — церемонно объявил Колбаскин, — прошу поднять флаг, соответствующий теме нашего вечера…
Двое юношей развернули какую-то тряпицу, которая действительно оказалась бретонским флагом, и кнопками прикрепили его к старому шкафу, очевидно символизировавшему флагшток.
— Сегодня, — продолжал Колбаскин, — не самый обычный вечер. Все вы знаете… — он многозначительно обвел взглядом внимавшую ему толпу, — что в эту ночь мы празднуем Самайн, который символизирует начало нового года, а также темной части года…
Я вздохнула. При чем тут Самайн? В Бретани эта ночь зовется ночью всех святых, а отголоски языческих представлений о том, что в эту самую ночь начиналась темная часть года, моими возлюбленными бретонцами утрачена почти что насовсем. Ну и каша в голове у этой молодежи!
— К тому же, — так же торжественно вещал Колбаскин, не обращая внимания на тех, кто торопливо входил в гостиную и устраивался на задворках, — сегодня я объявляю о том, что наши встречи более не будут иметь место…
— Какое место они не будут иметь? — ехидно переспросил какой-то парень с гитарой, но оратор не обратил на него ровно никакого внимания.
— В эту таинственную ночь я решил уйти из этого мира
— Это что, клуб самоубийц? — удивился Володя. — Кажется, нам везет на криминальные истории.
— Да это он так, шу-у-утит, — успокоила нас сидевшая рядом восторженная девица, которую я, кажется, где-то видела… Только где?
Потом Колбаскин еще что-то долго и нужно говорил, но его начали перебивать возгласами «А сидр-то пить будем?» и он, наконец, понял, что пора от слов переходить к яствам и напиткам. Какой-то паренек принес большую зеленую бутылку, и присутствующие затянули нестройными голосами:
— Ev sistr'ta Laou ar sistr 'zo mat lon la!…
Я грустно усмехнулась: все, что эти люди смогли уловить из любимой мною бретонской культуры, это простая и незатейливая песенка про сидр…
Хозяин квартиры открыл бутылку так, что пробка ударилась об потолок и приземлилась в один из салатов, после чего гости протянули стаканы и каждому досталось понемногу янтарной влаги на донышко. Володя, кажется, перестал нервничать: все происходящее его забавляло настолько, что он смог позволить себе забыть о причине нашего здесь присутствия. Он смотрел на все происходящее как мальчишка в цирке, которому показывают клоунов и дрессированных слоников.
А вот Ириша напряглась. Она с трудом пробралась к Колбаскину, что-то шепнула ему на ухо, потом вернулась, ступая по чьим-то некстати вытянутым ногам, и уселась подле меня.
— Маргарит-Сергеевна, — прошептала она мне на ухо, — я договорилась, что как только Мишка закончит всю эту фигню, он сюда подойдет, и вы с ним поговорите…
— Спасибо, — прошептала я.
