Мать была явно разочарована, но виду не подала, и стала листать желтые, неровные по краям страницы. Бумага была хорошая, плотная, но кое-где пошла ржавыми пятнами. Страницы были исписаны ровным каллиграфически почерком с затейливыми завитушками и вензелями.
— Коль, — спросила мать, — а это что?
— Тебе подарок.
— Нет, я спрашиваю, что за книжка-то такая.
— Ну просто… Старинная… Тут где-нибудь год есть, наверное. На первой странице смотри. Ага, вот. 1681.
— Дааа…
Матери было все равно, какого года выпуска книга, она еще не пришла в себя и все трогала сына за рукав, чтобы убедиться, что вот он, рядом с ней, живой и невредимый. Но, боясь обидеть его, она сделала вид, что ей интересно, перелистала несколько страниц, подивившись росчеркам над изящными латинскими буквами, и спросила:
— По-немецки, что ли?
— Конечно, по-немецки. — ответил Николай.
Он только сейчас почувствовал, что комната, когда-то казавшаяся ему огромной, как целый мир, стала маленькой и невзрачной. И с уверенностью повзрослевшего за четыре тяжких года человека, добавил:
— Книжка-то из Германии…
— Миша, мне так неудобно… Ведь эта книга ценная, я бы даже сказала бесценная
Колбаскин загадочно улыбнулся.
— Берите, берите. Вы же видите, я все раздаю. Мне больше ничего не надо… Ни-че-го!
— Миш, а ты че, в монастырь уходишь? — хихикнула невесть откуда взявшаяся Даша и карикатурно закатила глаза. — А о нас бедных ты подумал? Кстати, там без тебя такие страсти, такие жу-у-уткие сцены!
За ее спиной возникла Наташа и пропела:
— Там Машуня какого-то дядьку противного встретила, говорит, что в Питере его видела. Она так злится на него… Даже салатницу опрокинула.
— Так, надо посмотреть!… — Володька отодвинул девиц, которые, ойкнув, вжались в стенку, и ринулся в гостиную. Видимо, испугался за Иришку.
Колбаскин стоял посреди комнаты и растеряно глядел на меня.
— Вы посмотрите, может, что-то еще…
— Нет-нет, Михаил, спасибо, я, собственно, за этим и пришла… Мне не надо больше ничего. Я пойду посмотрю что там…Кто там…
Я тоже выскользнула в коридор, охранник бесшумно (и как это получалось у него при такой-то комплекции?) последовал за мной.
В гостиной все было спокойно, никаких драк и эксцессов. Ириша гладила по стриженной головушке Машу Петрову, приговаривая: «Машенька, показалось тебе! Просто показалось…»
— Да ну вас всех, — Маша, взъерошенная как воробей, мрачно оглядывала присутствующих: — говорю же видела. Дверь была открыта, и он вошел, — она кивнула в сторону прихожей. — Я как раз шла с кухни, несла этот салат хренов.
— Это был свекольник… — грустно произнесла девушка по имени Настя, которой, судя по тряпке в руках, выпала честь отмывать с пола остатки этого самого свекольника.
— …А он в прихожую вошел, — не обращая внимания на ее слова, продолжала рассказывать Маша. — Я увидела его.
— И он исчеззззззз! — страшным мультипликационным голосом прорычал длинноволосый парень в кожаном.
— Да ну вас всех! — Маша нахохлилась и стала пробираться в дальний угол. Видно было, что ей было не по себе.
— Ой, Машенька, да все тебе показа-а-алось, — хором прощебетали Даша-Наташа.
Миша, который так ничего и не понял из этой истории, пожал плечами и предложил гостям чаю. Тут же на кухню метнулась Настя — ставить чайник.
— Рит, может, нам самое время пойти себе, а? — прошептал мне Володя. — Ребятки пусть без нас повеселятся…
Я кивнула. Володя подошел к Ирише, она тоже кивнула: видимо, ей тоже не настолько интересен был этот вечер художественной самодеятельности, чтобы оставаться до конца. А вот я бы может, и осталась: эти «кельтанутые» ребята показались мне очень симпатичными, хоть и слегка не от мира сего… Впрочем, я и сама не совсем от этого безумного мира.
Мы стояли в прихожей, прощались с хозяином дома, и я с какой-то светлой печалью думала о том, что эта странная и местами трагическая история, наконец-то завершилась, и теперь Володя напишет свою сенсационную статью, а я — тоже статью, но более спокойную, научную… Интересно, как ее оценят коллеги-филологи?
Для того, чтобы застегнуть сапоги, я отдала Библию Володе. Он с несвойственным для него благоговением принял ее, повертел в руках, погладил затвердевший кожаный переплет… Потом вздохнул.
— Ритуль, а я бы тебе очень не советовал хранить эту тетрадочку дома.
— А кто тебе сказал, что я собираюсь держать ее у себя? Я подарю ее библиотеке МГУ, а потом буду там сидеть и изучать. А о сохранности пусть они сами заботятся.
— Ритка-а-а, — застонал Володя, — Такую ценную вещь — в библиотеку! Ты или чокнутая или святая, честное слово.
— Наверное, святая, — грустно усмехнулась я, — иначе Книга не далась бы мне в руки.
— Точно чокнутая, — подытожил Володя.
Я забрала у него Книгу, и, прижимая ее к себе, как ребенка, вышла из квартиры. В подъезде было темно: видимо, лампочка перегорела. Снизу, из окна лестничного пролета едва доходил слабый свет. Вся наша пестрая компания стала тихонечко придвигаться к лестнице.
— Пап, давай на лифте поедем, — предложила Ириша, — а то шею себе свернем. Володя молча нажал на кнопку вызова.
