Он не смог бы точно сказать, как далеко зашел и где оказался, когда вскарабкался по крутому склону и выбрался на задний двор какого-то дома, где, слава богу, было темно. Но огни горели в двух соседних домах, а рядом виднелся черный горбатый силуэт машины, припаркованной на дорожке. Он приблизился к машине, но прошел мимо, и если бы его спугнул чей-то голос за спиной, один-единственный слог, который он узнал бы на любом языке, –
Добравшись до своей улицы, Марчиано убедил себя замедлить шаг и проверить припаркованные машины по обеим сторонам – нет ли чего-нибудь подозрительного: полиции, Службы Здравоохранения, Росы Инохосы, хотя это и значило впасть в паранойю; Роса Инохоса в это время наверняка была дома, с родителями, или с мужем, если она была замужем, поглощенная своей личной жизнью, а не его. Он выждал немного, хотя ему становилось все хуже и хуже, и его так трясло, что пришлось обхватить себя руками, а тонкая рубашка промокла и совсем не защищала от наступавшей ночи и холода, а температура, наверное, уже упала до двенадцати градусов. В итоге он собрался с духом и проскочил через улицу в темноту двора при мотеле, куда они уже приходили за ним и придут опять.
Он шмыгнул в дверь с черного хода, с опаской, вся кровь прихлынула к мозгу, но в коридоре никого не оказалось, и в следующий момент он уже сидел у себя, окруженный запахом знакомых вещей: нестираного белья, мыла, шампуня, завернутого в фольгу буррито, который он отложил, чтобы разогреть в микроволновке на ужин – и все это ноздри привычно вдыхали, как будто ничего не случилось. Кашель уже подступал и мог прорваться в любую минуту, но он сдержался, боясь издать лишний звук, и хотя его так и тянуло включить свет, но он понимал, что к чему: если за ним была слежка, они только того и ждали. На спинке стула он нашел свою куртку – там же, куда он бросил ее этим утром, – и завернулся в нее, потом подошел к окну и открыл жалюзи, так что шесть тоненьких полосок света упало на постель. И тут он вспомнил про таблетки – он должен был принимать их, где бы ни был, что бы ни случилось, вот что стало для него правдой жизни, встретится он с Росой Инохосой или нет.
Он подошел к раковине за стаканом воды, высыпал две белые таблетки и запил их. Потом – он ничего не мог с собой поделать – лег на кровать и прикрыл глаза, всего на минутку.
Стук в дверь разбудил его от сна без сновидений, этот стук грохотал на весь дом, как будто его собирались разнести на щепки грушей для сноса. Но кто бы стал стучать? У всех, кто жил здесь, были ключи, и не было необходимости стучаться, только если это миграционная служба или полиция. Или служба здравоохранения. На краткое мгновение он представил Росу Инохосу в синей полицейской форме, в фуражке набок, с дубинкой в одной руке и газовым баллончиком в другой, и тут же он тихонько прикрыл дверь и задвинул щеколду, как будто это его бы спасло- что он собирался делать, залезть под кровать? Он мало что знал, но точно знал, что придут за ним к черному ходу, как в фильмах, где они вяжут всяких гангстеров, сутенеров, наркобаронов, а публика стоя аплодирует.
Некогда собрать рюкзак, некогда собрать одежду, зубную щетку, мелочь, которая хранилась в банке из-под соленых огурцов в самом верхнем ящике, он ничего не успевает – только выскочить в окно со скрипучей рамой, в то время как стук под дверью перерос в упорный грохот и послышались голоса – Сержио и чей-то еще, а к ним примешивался лай собаки, и вот он лег в траву и ползком, сгорбившись, перебрался на соседний двор и дальше, на следующий. Он окончательно выбился из сил. Он дважды спотыкался в темноте и жестко приземлялся в чьем-то патио, все окружающие тихие шумы разрослись, как будто каждый телевизор включили на полную, и мотоциклы ревели, как автоматная очередь, прямо на улицах, и даже кузнечики кричали на него, а эта собака, этот лязгающий лай у них дома, лай полицейской собаки, из тех, которые никогда не сдаются, которые тебя учуют, даже если ты расправишь крылья и упорхнешь в небеса.
Куда он забрался? В какую-то темень. Во двор к обычному гражданину, с рассаженными денежными деревьями и клумбой и клочком газона. Он чувствовал чью-то холодную руку внутри, схватившую его за легкие, сдавившую их, собрав в комок, подтаскивая мясо к самому горлу, чтобы ему было не продохнуть. Он встал на четвереньки, и плана у него уже не было – только найти самый темный угол на этом дворе, где никто не будет заморачиваться подстригать газон или подравнивать кусты, где он прильнул бы к настоящей, ощутимой земле и выпустил наружу кровь, забыв о таблетках, о Росе Инохосе, о матери, о Руди и обо всех остальных.
