— Я спрашивал вас тогда, почему не удался опыт Майкельсона?
— Да, — не сразу ответил Трассен. Он не понимал еще цели игры, которую вел Веско.
— И теперь я снова хочу вас спросить, господин Трассен: можно ли получить другой результат опыта Майкельсона?
— Нет! То, что хотел измерить Майкельсон, — невозможно. Скорость света — постоянная величина и ее нельзя изменить с помощью передвижения в пространстве.
— Значит, нельзя, господин Трассен? — Веске выдержал эффектную паузу. — А вот ваш предшественник Айкельсон считает, что это возможно.
Трассен начинал постигать смысл игры.
— Что же вы молчите, Трассен? Ведь весь город говорит о том, что если бы местную скорость света удалось увеличить, то при движении время перестало бы изменяться и стало бы для всех одинаковым!
— Меня не было в городе. Вы же знаете, я уезжал, — тихо ответил Трассен.
— Ах, не было в городе! Вы ничего не знаете! Вот что, Трассен. Бредни Айкельсона приносят вред новому порядку в Гаммельне. Их надо разоблачить. Завтра же Айкельсон будет арестован, вы выступите на суде и...
— Я этого не сделаю, — Трассен встал.
Веске вынул из кармана револьвер.
— Сделаете, Трассен. Даю вам сутки на размышление. Идите.
Пройдя несколько кварталов, Трассен прислонился к стене. Перед глазами плыли круги. Кружилась голова. Ветер шелестел бумагой, наклеенной на столб. Трассен машинально прочел: «Профессор любит музыку». На листе бумаги он увидел рисунок — человек в полосатом балахоне играет на скрипке. Человек с лицом профессора Айкельсона! Трассен содрогнулся. Такие рисунки появлялись в фашистских газетах перед тем, как нацисты уничтожали свои жертвы. Ветер трепал зловещий листок. На площади никого не было. Надо действовать, пока еще не поздно. Остается одно: идти к Айкельсону и помочь бежать ему и Анне-Мари.
...Задыхаясь, Трассен толкнул, наконец, калитку дома Айкельсона. На втором этаже открыто окно. Анна-Мари отпрянула вглубь, увидев его. Она не желает его видеть. По лестнице спускается Клемперт. Бросив на Трассена жесткий взгляд, он решительно пошел ему навстречу.
— Убирайся!
— Клемперт, нам надо поговорить...
— Уходи, предатель!
— Я не предатель!
— Брось, Лео, — печально сказал Клемперт, — ты давно увяз...
— Клемперт, сейчас нельзя терять времени. Каждая минута может стоить жизни. Скажу тебе одно: я никогда никого не предавал. А это в наше время не так просто.
— Что ты делал в Берлине с этим Веске? Это он провалил тогда нашу «Синюю лампочку»?
— Он. Меня вызывали в полицей-президиум после твоего ареста. Но я ничего не сказал. Потом Веске позвонил в университет профессору Зауэру. И велел держать меня на крючке.
— А дальше?
— А потом началась кампания против Эйнштейна...
— И тебе предложили блестящую карьеру... .
— Тут я бежал, Рауль! Так же, как и ты. Но Веске меня настиг и здесь. В Гаммельне.
— Трус ты!
— Нет, Рауль, я не трус. Я обыкновенный человек и очень хотел спокойно жить и заниматься физикой. Оказалось, невозможно.
— Да, Лео! Спокойно жить при фашизме невозможно.
— Клемперт, я ничего не забыл. Ни озера с желтыми камышами, ни того, как ты спас меня. Я сделаю все, что-нужно. Я ничего не боюсь...
Рауль неловко протянул Трассену свою длинную руку. Окно на втором этаже захлопнулось, и Анна-Мари сбежала вниз. Лео взял ее теплую руку. Рауль отвернулся, закурив сигарету.
— Что теперь будет, Лео? — тихо спросила она.
— Мне надо поговорить с профессором.
— Он в лаборатории. Снова проверяет свой опыт.
— Ты понимаешь, Лео, о каком опыте идет речь? — вмешался Рауль. — Ведь это безнадежная затея.
— Как знать! — неожиданно возразил Трассен и направился к лестнице.
— Ты что, не знаешь, что профессор повторяет опыт Майкельсона?..
— Посмотрим, — неопределенно ответил Трассен.
Черные шторы над окном лаборатории были спущены, и только узкий луч света от маленькой лампочки прорезал темноту. Вошедший вслед за Трассеном Рауль прикрыл дверь и увидел, что Айкельсон развинчивает длинную черную трубку с набором зеркал.
— Простите, профессор, — сказал Трассен, — что я пришел без приглашения. Но... вас собираются арестовать...
— Меня? — удивился Айкельсон. — За что?
Трассен бросил взгляд на прямоугольную ванну, стоявшую посреди комнаты.
— За этот опыт.
— Чем же он так преступен, этот опыт? — невозмутимо спросил Айкельсон, продолжая возиться с оптической трубой.
— Вас обвиняют в том, профессор, — вмешался Рауль, — что вы хотите доказать гаммельнцам, будто время может стать для всех одинаковым.
Трассен молча осматривал аппаратуру. В ванну была налита ртуть, так же как у Майкельсона. В ней плавала каменная плита с каким-то оптическим прибором. По-видимому, ртуть служит для того, чтобы прибор на плите не вибрировал и сохранял горизонтальное положение.
— А время не может стать для всех одинаковым? — усмехнулся профессор.
— Только при очень большой световой скорости. В десятки миллионов раз превышающей скорость света в Гаммельне, — возразил Рауль.
— Вот я и хочу доказать, что нашу скорость света можно изменить. А значит, и увеличить.
— Это докажу я, — заявил Трассен.
