...Вот перед ним стоит пока еще свободный человек. У него есть дочь, милая, наивная девушка. Она плачет над убитой собакой и боится за своего старика отца. А вскоре может произойти страшное превращение. Превращение человека в ничто. Сначала его распластает страх. Потом — покорность своей судьбе. Потом — отчаяние и окаменелость. И вот в полосатом балахоне возникнет неправдоподобный облик человека. Смертник, наряженный в шутовской балахон.
Нет, Рауль не покажет записку Айкельсону. Записка унизительна. Он и без этого убедит его скрыться.
Айкельсон взял камешек двумя пальцами. Трассен вынул из кармана карандаш.
— Можете не подсчитывать, Трассен. Я сразу могу вам сказать, насколько возросла масса этого камня во время полета и откуда он брошен.
— Он брошен из сада фрау Бункер, — заметил Рауль.
— Там живет Веске, — задумчиво уточнил Трассен, пристально глядя на камень. — А ведь скорость камня значительно меньше скорости пули...
— Что вы сказали, Трассен? — переспросил профессор.
— Пока ничего. Клемперт, у тебя в кармане бумага, в которую был завернут камень.
Айкельсон резко повернул голову.
— Вы что-то спрятали, Рауль? Анни, иди в дом.
— Нет смысла скрывать, Рауль, — сказал Трассен.
— Что написано в записке? — нетерпеливо спросил Айкельсон.
— Они требуют, чтобы вы явились на вокзал.
— Покажите записку!
Рауль вынул из кармана скомканный лист бумаги и развернул его. Трассен побледнел. Айкельсон спокойно пробежал записку слегка прищуренными глазами и машинально повернул обручальное кольцо на сухом пальце.
— Не говорите Анне-Мари.
— Профессор, вы не пойдете на вокзал?
— А кто пойдет, Трассен?
— Я.
Клемперт стоял, заложив руки в карманы.
— Для этого, Лео, нужно оружие посильнее, чем этот камень, — негромко произнес он.
— У меня будет самое страшное оружие в условиях Гаммельна, — Трассен посмотрел Раулю в глаза. — В Гаммельне не знают, что такое пуля. И этого не понимает даже тот, у кого есть единственный в городе шестизарядный револьвер.
— Ты сказал, что Веске живет в соседнем доме?
— Именно это я и хотел сказать. Дай-ка мне камень. Мы его положим на должное место.
В Гаммельне нарастало беспокойство. Пассажиры, побывавшие в экспрессах с замедленным временем, угрюмо молчали. Отвечать на расспросы было запрещено. Топливо из пригородов подвозили к вокзалу по ночам, черные фургоны ползли по пустым улицам. Беспокойство перерастало в озлобление. Мальчишки бросали камни в привокзальных штурмовиков. В пригородах требовали снизить плату за проточную воду. А напор воды в трубах катастрофически падал, потому что но хватало топлива для работы насосов.
Последние донесения фрау Бункер встревожили даже Веске. Гаммельнцы упорно говорили о равном и едином для всех времени. От Айкельсона ждали чуда. Трассен не являлся. Наконец исчез сам Айкельсон. Утром его дом нашли заколоченным, и парни из вокзальной команды штурмовиков ушли ни с чем.
Бешенство Веске обрушилось прежде всего на фрау Бункер, прозевавшую бегство соседей. Первая национал-социалистка города Гаммельна явилась на зов своего постояльца и боязливо остановилась у двери. Фрау Бункер уже давно смекнула, что иметь дело с Веске не так уж выгодно, а главное, небезопасно. Забрав у нее все сбережения «на нужды национал-социализма», он отказался платить за квартиру, а когда она осмелилась ему напомнить о долге, пригрозил отдать под суд за спекулянтские махинации. Теперь он заставляет ее бегать по городу и доносить ему обо всем.
— Вчера у привокзальной канавы мальчишки пели песни, начала очередное донесение фрау Бункер.
— Какой канавы?
— У той самой, господин Веске. Подле касс.
— Так. Дальше.
— Они пели о том, как уморили старого начальника вокзала...
Веске отшвырнул салфетку.
— Что?
Фрау Бункер теребила край передника.
— В городе говорят, господин Веске, что старый начальник умер не своей смертью... Что его уморил заместитель начальника и...
— Молчать! Фамилии негодяев? Чтоб через два часа были их фамилии! Сам пристрелю! Без суда! На виселицу!
Фрау Бункер попятилась.
— На них были маски, — пролепетала она. — А на рукавах черепа, как на вашем мундире, господин Веске. Но на повязках было написано что-то другое, кажется, «черная свинья».
— Пошла вон, старая ведьма! — хрипло закричал Веске. Лицо его судорожно перекосилось. — Твое место на кухне!
Фрау Бункер попятилась.
— Это еще не все, милейшая фрау Бункер. Поговорим о ваших соседях. Вы что же это, заговор за моей спиной затеяли с Айкельсонами?
У фрау Бункер забегали мурашки по спине. Язык отказывался ей повиноваться.
— Помилуйте, господин Веске...
— Ничему не поверю, пока не получу донесение о том, где скрывается Айкельсон. Ясно? Пошла! — заорал Веске и захлопнул дверь, ударив ею фрау Бункер по ногам.
Фрау Бункер недолго оставалась в доме. «Спасаться! Бежать от изверга! Ведь уморит... уморит...» Она сняла с гвоздя свою кошелку и вышла на улицу. На другой стороне стоял мальчишка и, ухмыляясь, на нее смотрел.
— Чего зубы скалишь? — огрызнулась фрау Бункер.
— Есть дело, тетка, — подмигнул мальчишка.
