— Может, и вправду невиновен, а может врёт, — ответил Марочкин, — если верить теории Ламброзо, парень этот форменный душегуб, форма черепа так говорит и дуги надбровные. Да ещё больно спокойно держится, это надо дюжину человек прирезать, чтобы потом даже не вспотеть. Был у нас такой в городе, топором бошки отрубал, отрубит, бывало, а потом в чайную идёт, спиртного, паразит, в рот не брал, но очень чай уважал с баранками. Когда расстреливать вели, шутил, анекдоты травил, сволочь, и главное, никакого волнения.
— Ты насчёт отпечатков скажи, — попросил Лившиц.
— А тут он прав, снять их надо бы, пальцы, вдруг действительно сосед. Я больше по собакам, тут криминалист нужен, а наш товарищ Гулькевич сейчас дома лежит, на охоте его подстрелили заместо лисицы прямо в заднюю часть, потому не поехал. Так что придётся ждать до Ново-Николаевска, там вагон отцепят, и проверят всё честь по чести, телефонограмму они получили.
— Ладно, тогда посмотри, чтобы орудие убийства не пропало, и уж пожалуйста следи, чтобы не сбежал наш злодей, поставь сюда одного милиционера к моему бойцу, лишним не будет, а я ещё раз место проверю, вдруг чего отыщу. Потом ты посмотришь, сравним, так сказать, впечатления. И соседа этого нужно разыскать, если он жив ещё, тут твой Султан пригодится.
Марочкин кивнул, Липшиц затушил папиросу и пошёл в шестой вагон. По пути помощник уполномоченного думал, что окружной город Барабинск, с полноценным адмотделом, мог бы и расстараться, побольше команду из подотдела угро прислать, да и не агента третьего разряда с собакой, а хотя бы субинспектора. Всё-таки не кошелёк у зевалы вытащили, а человека убили, дело серьёзное. Подозреваемый Тимофею не понравился, держался он слишком уверенно, видимо, опыт криминальный уже был, ну да и не такие раскалывались при правильном ведении допроса.
— Товарищ Липшиц, — послышался голос.
Он остановился — путь ему преграждала Варя Лапина.
— Вы уже выяснили, что он невиновен? — спросила она.
— Кто?
— Травин.
— Какой Травин?
— Сергей Травин, которого вы арестовали.
— Ошибаетесь, фамилия задержанного — Добровольский, с чего вы решили, что у него другая фамилия?
Липшиц почувствовал, что в деле появляется новый поворот, подхватил Лапину под локоток, завёл в купе Сергея, прикрыв дверь, усадил в кресло, а сам примостился на диване напротив.
— Как же так, — Варя выглядела растерянной, — я ведь его давно знаю, он в Пскове работал начальником окрпочты, можете хоть запрос послать. Травин Сергей Олегович.
— Да, Сергей Олегович, — Липшиц достал служебное удостоверение Травина, — только не почты никакой и не Травин, а старший снабженец Госспичсиндиката Добровольский, тут прямо так и написано. Значит, вы давно знакомы?
— Больше года, — подтвердила женщина, вертя в руках книжечку с фотографией Сергея. — Не мог же он вместе с работой фамилию сменить. Тут какая-то путаница.
— У вас ведь рядом купе?
— Да, через стенку.
— Может, слыхали чего вчера? Или ночью?
— Нет, — Варя помотала головой, поджала губы, — я сплю чутко, но ничего не слышала. Да мы в салоне за полночь виделись, там и свидетели могут подтвердить. И вёл он себя как обычно. Говорю же вам, Серёжа — не убийца.
Уменьшительная форма имени резанула слух Липшица, видимо, между этими двумя было нечто большее, чем простое знакомство. От этого подозреваемый окончательно опустился в категорию преступников.
— Скажите, Варвара Алексеевна, как он рядом с вами оказался, этот Травин-Добровольский? Специально в это купе поселился?
— Наверное, билет купил, — неуверенно сказала Лапина.
— А вот и нет, — торжествующе произнёс Липшиц, — ваш знакомый должен был ехать в том же купе, где Крутов, ну покойник сегодняшний, только попросил проводника категорию ему поднять, денег сунул на лапу, и пожалуйста, сюда перебрался. Может быть, он с Крутова компенсацию потребовал за это, а потом убил, как думаете? Иди к вам поближе быть захотел?
— Нет, Серёжа человек тихий, он мухи не обидит, что вы, — Варя поднялась. — Но я верю, что вы обязательно найдёте настоящего преступника, Тимофей. Потому что у вас глаза умные. И красивые.
Она лучезарно улыбнулась, и исчезла за дверью. А Липшиц почувствовал, что уголки губ его растягиваются в дурацкой улыбке, совершенно неуместной в сложившихся обстоятельствах.
