Сергей услышал вой, укладывая третий труп поверх двух остальных. Тычок в грудь был скорее жестом отчаяния, бить бандиту было не с руки, нож пропорол ткань пиджака, и вошёл на несколько миллиметров в томик Хэммета. лежащий в нагрудном кармане. Пока бандит хлопал глазами, пытаясь понять, почему враг ещё не помер, Травин сломал ему руку, а потом ударил костяшками пальцев в кадык, вбив его в горло. Оставались трое, бандит с пулемётом в санях, Прошка, держащий в заложниках машиниста, и стрелок в лесопосадке. Травин прикинул, как бы он действовал, реши напасть на поезд. Проще всего, на его взгляд, было бы подорвать пути динамитом аккурат во время движения, тогда поезд бы сошёл с рельс, собрать добычу с раненых и покойников намного удобнее, и сопротивления бы никто не оказал. И уж точно он бы не стал ограничиваться стрелком с одной стороны путей, милиционеры, засевшие с другой, если только по дурости могли пулю получить. От пассажирских вагонов отстреливались, к винтовочным выстрелам прибавился другой звук, от маузера, видимо, кто-то из пассажиров вёз при себе оружие. Маузер с прицепленным прикладом на небольшой дистанции давал точность чуть хуже укороченной мосинки, особенно в опытных руках, и стрелял чаще, бандит в лесу занервничал.
— Приятели твои — покойники, — крикнул ему Травин, — сдохли, как собаки. Сдавайся лучше.
И выстрелил в его сторону из револьвера.
Мужик с винтовкой не выдержал, закрутил головой, начал отползать назад, но после того, как несколько пуль просвистели совсем рядом, не выдержал и побежал, широко расставляя ноги. Неглубокий снег был укрыт коркой наста в несколько сантиметров, который образовался от весеннего солнца и крепких ночных морозов, стрелок проваливался в снежную крупу даже под снегоступами, приходилось выдирать ноги из снега. Он уже не думал о безопасности, хотел как можно быстрее добраться до саней. Пуля ударила ему между лопаток, прошла позвоночник, пробила лёгкое и застряла возле передних рёбер.
— Ловко вы его, где так навострились? — Сидорчук опустил винтовку, с уважением посмотрел на Бейлина.
Столичный пижон, вылезший из вагона с маузером в руке, виделся поначалу ненужной обузой, но уже первый выстрел показал, что оружие он держать умеет. И пользоваться им — тоже. Митя стрелял уверенно, посылая пулю за пулей, а когда засевший в лесу грабитель запаниковал и побежал, всадил ему заряд прямо в спину.
— На стрельбище, — Митя вглядывался вперёд, ожидая новых выстрелов, но бандиты молчали, — по движущимся мишеням. Что делать дальше будем?
— Доложить надо, — неуверенно сказал милиционер.
— Кому будешь докладывать?
— Так товарищ уполномоченный где-то ходит, — он ткнул пальцем в направлении товарного поезда. — И товарищ Марочкин там.
— Мертвы наверняка, иначе бы объявились, — отрезал Бейлин. — Второй чекист, кстати, тоже мёртв.
— Как?
— Задержанный убил.
— Вот падла, я его чуть не срезал, когда он убегал, — Сидорчук сплюнул, — резвый, сдристнул, только ищи-свищи, теперь где-то сховался среди вагонов. Не иначе как с ними заодно. А вы, извиняюсь, гражданин, из каких будете? Гражданский, или военный?
— Комиссариат внутренних дел, — Митя в который раз достал удостоверение.
— Так вы, выходит, вроде как начальство? — неожиданно обрадовался милиционер.
— Вроде как, только не твоё, милиция и угрозыск — другие отделы совсем, я своё начальство охраняю, по этой линии назначен. Звать тебя как?
— Степан.
— А меня Дмитрий, то есть Митя. Вот что, Стёпа, стрельба вроде стихла, значит, или бандиты затаились без своего дружка, или сбежали. Как думаешь, что дальше делать?
— Проведать бы, как там товарищ Марочкин, он у нас за старшего.
— Решение правильное. Я бы на твоём месте подождал ещё минут десять, вдруг какая гнида объявится, а потом бы разведал, что и как. Только осторожно.
Сидорчук кивнул, Митя похлопал его по плечу, полез обратно в вагон. Пупко, узнав, что стрелок нейтрализован, приободрился, и даже попытался выйти наружу, чтобы, как он сам сказал, возглавить оборону поезда, только Варя его не пустила. Пока она уговаривала мужа не высовываться, Митя ждал в коридоре.
Лапина и Викентий Павлович появились минут через пятнадцать, Варя осталась в тамбуре, закурила папиросу, глубоко затянулась. Пупко важно проследовал в салон, откуда слышались крики на нескольких языках. Пассажиры приободрились, и выдвигали разные версии происходящего. Иностранцы сходились во мнении, что всё это — советская экзотика, за которой они сюда, собственно, и ехали. Их уверяли, что нападения на поезд всего лишь пережиток капитализма, который в СССР не встретишь, и что стрельба, скорее всего — недоразумение.
— Принёс? — Лапина протянула руку.
Митя поморщился.
— Нет твоего Липшица, его бандиты захватили, — сказал он, — бумаги с собой унёс.
— Так чего ты тут стоишь? — удивилась Варя, — вдруг его кокнули, надо найти и обыскать, а если живой, вытащишь потихоньку.
