Вихрастый исчез, Бейлин задрал рубаху, приподнял повязку. Рана покраснела и опухла, он надавил слегка на края, на поверхности выступила мутная капелька. Растёр каплю между пальцами, понюхал. Вчера Митя сам вскрыл свежий надрез, промыл раствором Карреля, купленным в аптеке. Ни к каким докторам он не пошёл — начнут ещё ковыряться, вдруг поймут, что он сам туда пулю засунул, повреждения-то не такие, как при обычном ранении. Кулёк из аптеки он положил в саквояж, оделся, и спустился вниз.
Доберман при виде Бейлина с места не сдвинулся, пришлось купить ему втридорога шмат мяса, только тогда пёс схватил угощение и улёгся в угол, с урчанием отрывая большие куски и почти тут же их проглатывая. Хорошего настроения от этого у работников кухни не прибавилось, но Митя клятвенно пообещал, что, как только собачка наестся, они тут же съедут.
— Три фунта сожрал, и не подавился, — уважительно сказал управляющий, который ради такого спустился из своей квартиры, — нате вам, проглот, с таким и по миру пойти недолго. Вам, товарищ, с собой еды завернуть заместо завтрака? Глаша, сделай фунт ветчины, масла солёного на два пальца и хлеба свежего каравай, в холст. Пожалте-с, и извольте расплатиться по утверждённым расценкам.
По расценкам вышло четыре рубля пятнадцать копеек, Бейлин вышел на улицу, покрытую подтаявшим снегом, прищурился от бьющего по лицу солнца.
Село Александровское, где он оказался, было большим, почти четыре тысячи жителей, и при железнодорожной станции. Рядом с вокзалом стояло здание гостиницы кооперативного товарищества трудящихся, предлагающей постояльцам удобные комнаты и питание по умеренным ценам. Бейлин задерживаться в селе не собирался, Герасима Кузьмича Нехаева, человека, который управлял санями, следовало искать совсем в другом месте. Только по весенним дорогам не находишься, Митя рассчитывал взять напрокат повозку, или в крайнем случае лошадь. Только в тот же день сделать этого не удалось, извозчики были согласны возить Бейлина по всей округе хоть круглосуточно, а вот доверить свою повозку чужому человеку никто не спешил. Митя, в свою очередь, не хотел брать с собой ещё кого-то, лишняя пара глаз и ушей ему была совсем не нужна. Можно было просто реквизировать лошадь, удостоверение Липшица лежало в кармане, немного грима, и Бейлина будут все принимать за помощника уполномоченного. Только продлится это недолго, ТО ОГПУ имеет на всём Траннсибе разветвлённую сеть агентов, и обязательно кто-то доложит, что восставший из мёртвых Тимофей Липшиц разгуливает по селу Александровское, третируя владельцев гужевого транспорта. В бумажнике у Мити оставалось чуть больше двух с половиной тысяч рублей, так и не отданных Лукину, этого бы с лихвой хватило, чтобы купить если не табун, то выезд, но лошадиная ярмарка находилась отсюда в сорока верстах.
Наконец он нашёл мужичка, который обещался пригнать повозку из Кондугловки, что находилась на Московском тракте, всего за сто двадцать рублей. Мужичок запросил три рубля авансом, получил кукиш и на тощую стопочку червонцев издали полюбовался, этого хватило, чтобы ударил шапкой об пол и божился, что утром бричка будет стоять рядом с гостиницей. Бейлин был почти уверен, что никакой брички не будет, но другого варианта пока не нашёл.
Рядом с крыльцом стояла тощая лошадь, запряжённая в потрёпанную кибитку. При виде Бейлина лошадь выдала порцию яблок и грустно заржала.
— Вот, — дохнули ему в ухо перегаром, — как обещались, значит, лучшая кобыла в округе, летит, как ветер. Цена божеская, двести целковых, токма подкормить её надо чуток, путь неблизкий сделала, подустала. Корм, как есть, за ваш счёт, мешок овса лично продам за бесценок.
— Вчера ещё сто двадцать стоила, — резонно заметил Бейлин.
— Так это вчерась, а сегодня расценки такие, — хитро прищурился мужичок, — как есть последнее от сердца отрываю.
— Сто тридцать, — Митя положил руку ему на плечо, — и смотри, если она свалится, я тебя из-под земли достану.
— Сто восемьдесят пять, — быстро произнёс торгаш, — вот те крест, себе в убыток отдаю.
Бейлин ничего не ответил, глядя ему прямо в глаза.и продолжая удерживать за плечо.
— Эх, ладно, — мужичок сорвал шапку, бросил на землю, топнул по ней ногой, — была не была, сто семьдесят пять.
Митя молчал.
— Сто пятьдесят? — с затаённой надеждой спросил собеседник.
Бейлин отпустил его, подошёл к кобыле, достал из саквояжа кусок хлеба, скормил, посмотрел на зубы, потом приложил ухо к лошадиному боку. Потом постучал по рёбрам пальцами
— Сто рублей дам. И ни копейки больше.
— Как же так? — опешил мужичок, — на сто тридцать сговорились, побойся Бога.
— Сто двадцать — последнее слово. И овёс за так отдашь, — сказал Митя, доставая деньги.
Торгаш схватил их, торопливо пересчитал, махнул в сторону кибитки, и широко расставляя ноги, побежал в сторону артельной столовой. Бейлин потрепал новую собственность по жёсткой гриве, расстался с половиной каравая, залез в скрипящую повозку и свистнул доберману. Тот улёгся на задней лавке, сыто зевнул.
