Село делилось на две части — на главной улице, уходившей влево от церкви, стояли старые дома, с резными наличниками, жестяными флюгерами, низким штакетником и ломаными крышами, они тянулись почти на полкилометра. Ещё две улицы расходились вправо, здесь дома стояли свежие, без изысков и украшательств, заборов не было, только протоптанные тропинки вели к дверям и хозпостройкам. Четвёртая улица, продолжение лесной дороги, через триста метров утыкалась в площадь с большим каменным, явно господским домом, за которым начиналась просека. Здесь от скрежета пилорамы закладывало уши, от небольшого дощатого здания вверх шла короткая труба, выдававшая клубы пара. Видимо, в нём находился тот самый паровой котёл, о котором говорила Маша. Метрах в пятидесяти от котла, рядом с господским домом, возвышалась водонапорная башня из красного кирпича, она была закрыта на замок, но тропинка к двери была плотно утоптана.
Травин до этого видел пилорамы в Пскове, там они стояли возле сплавных причалов на Великой, плоты распускали, и отправляли сразу в распил — сырое бревно и пилится легче, и пилы не портит. Здесь реки не было, брёвна тащили лошадьми из леса, а потом распиливали поперёк и вручную затаскивали на станину. Длинный кожаный ремень, идущий от котла, двигал полотнами, бревно под действием собственной тяжести сползало вниз, в виде досок. Опилки летели во все стороны, густым ковром устилая снег, запах свежей древесины перебивал любой другой.
— Навались, — крикнули сверху, — давай затягивай.
Бревно поползло вверх, трое тянули трос, пропущенный через таль, ещё двое ровняли снизу. Работали они слажено, бойко, когда Сергей остановился неподалёку, как раз затащили очередной ствол, и устроили себе небольшой перерыв, спустились вниз, уселись на лежащее бревно
— Эй, городской, — крикнул рыжий парень, — что, может подсобить хочешь? Так давай к нам, рабочие руки лишком не будут.
Травин покачал головой.
— Что, работы физической боишься? А ты знаешь, что труд из шимпанзе человека сделал?
— Ага, вот сейчас вижу, — Сергей закурил, поймав жадный взгляд, протянул полупустую пачку, — прям по тебе. Слегка перестарался только.
Трудяги заржали, разобрали по папиросе.
— Вишь, — просипел тот, что выглядел постарше других, крепкий мужичок с седеющей бородой, — интеллигент, а приличие соблюдает, а ты, Ванька, как есть охламон, так и останешься.
— Чего это я останусь? — обиделся рыжий. — Может, я в школу пойду. В семилетку.
Сказал, и тут же отчего-то помрачнел. Махнул рукой, и полез наверх.
— Чего это он? — спросил Сергей.
Ему собрались было ответить, но тут конструкция затрещала, пошла в бок, и рассыпалась вместе с рыжим и заброшенным наверх стволом дерева. Рабочие отпрянули, а потом бросились разбирать завал, Сергей тоже схватился за брус, оттаскивая в сторону, потом за другой, и уткнулся взглядом в рыжего. Тот лежал на спине, а прямо на живот ему давило бревно, верёвки, которыми то связали, пока что держали ствол на весу. В длину оно было метров семь, и примерно в треть метра диаметром. Лицо Вани посерело, по коже катились крупные капли, говорить он не мог.
— А ну стой, — скомандовал Травин, — иначе его в лепёшку сейчас. Эй, не трожь, и ты руки убери.
Бородатый отпрянул.
— Чего орёшь?
— Смотри, — Сергей ткнул пальцем, — сдвинешь, и его расплющит, нужно сначала вытащить. Двое сюда, держите за ноги, как только скомандую, тяните.
Бородатый ухватил рыжего за одну ногу, ещё один рабочий — за вторую, остальные сгрудились вокруг. Травин осторожно подошёл к бревну, присел, обхватил руками, подмигнул Ивану. Резко толкнул ствол вверх.
— Давай.
Бревно пошло вверх, веса в нём было центнера два, Сергей крепко прижимал его к туловищу, сделал один шаг, другой, отводя ствол в сторону, и отпустил. Тот. словно огромный маятник, качнулся, верёвки не выдержали, махина ударила концом о землю, и начала падать левее пилорамы. Бок жгло, Травин чувствовал, как из только недавно зашитой раны потекла кровь, в глазах сверкали искры, к горлу подкатил противный комок.
— Эй, браток, с тобой всё хорошо? — послышался голос.
— Не очень, — признался Сергей, — мне бы к доктору.
— Мигом организуем. Эй, ребя, айда их на подводу, да поскорее, — Травина подхватили, и уложили на дощатые дровни.
Местного старосту пришлось подождать, сначала он занялся рыжим Ваней, и только потом, прервавшись, бегло осмотрел Сергея.
— Похоже, товарищ, вы тут решили надолго остаться, — сказал он, ставя ещё два стежка на рану, — такими темпами месяц, а то и два проведёте. Нет, что Будкина спасали, это замечательно, ещё буквально несколько сантиметров, и ему бы там в кашу всё раздавило, раньше бы сказали — свечку будет ставить за вас каждую неделю, а теперь даже и не знаю, как отблагодарит. Полежите ещё немного, а как встанете, старайтесь резко не двигаться, Фрося вас перевяжет и насчёт обеда устроит.
Фрося, пожилая усталая женщина в белом халате, принесла Сергею бульон с хлебом и пять отварных яиц, а когда Травин с ними разобрался в два счёта, сняла старую повязку, густо намазала рану йодом, и прилепила новую.
