В сельсовет Сергей вернулся в четверть двенадцатого, а в половине туда заявились Гриша с подругой сердца. Обратно вышли через двадцать минут, и без четверти двенадцать Ираида стучалась в дверь Сазоновых.
По словам Гриши, Будкин жил один, в общежитии, которое располагалось в господском доме рядом с деревообработкой. Кроме него, в четырёх оставшихся комнатах ночевали ещё семнадцать человек, в основном — парни, и все одинокие. Поговаривали, что за неделю до этого у Ивана случился конфликт с одним из приятелей из-за женщины, но быстро угас, когда оба узнали, что кроме них, у их подруги есть ещё трое ухажёров. Их имена Травин написал по памяти. А ещё за месяц до этого Будкин поругался с Ираидой Михайловной Рапкиной, заведующей складом, с которой одно время состоял в отношениях, но с тех пор эти двое почти не разговаривали. О своих отношениях с женщиной Гриша умолчал.
Для Будкина суббота стала днём несчастливым. В полдень Травин спас его от смерти, а через восемь или девять часов кто-то ткнул его спицей в печень. Гриша утверждал, что в семь вечера Будкина осмотрел Пётр Лаврентьевич, Начальник артели при милиционере сказал, что Будкин скоро встанет, и что придавило его несерьёзно, ребро сломало и кишки слегка сдавило. Вечером с больным посидели некоторое время приятели из бригады, попили чаю, а в восемь Маша сделала ему укол, и Будкин уснул. Опять же, Гриша при этом присутствовал, потому что готовился дежурить возле церкви. В восемь пятнадцать он проверил сельсовет, запер двери, и ушёл ужинать, а в пятнадцать минут десятого уже стоял возле церкви.
С Будкиным до девяти должна была остаться Фрося, санитарка, только она ещё к вечеру слегла с расстройством желудка, иначе говоря, бегала каждые десять минут до отхожего места, и поэтому пациент остался в здании один. Ничего плохого в этом Гриша не видел, чай, не ребёнок, чтобы за ним лужицы подтирать, но в девять вечера и после полуночи к нему должна была зайти Маша, на всякий случай. Травин точно помнил, что в разговоре с Ираидой милиционер говорил о Фросе, поправлять он Гришу не стал, но пометку сделал.
Выходило, что Будкина убили примерно с восьми сорока пяти до четверти десятого, когда возле церкви появился Гриша, но не позже, иначе кровь бы от ударов Поземской свернулась. Оставалось порасспросить Машу, и подкинуть идею Бейлину.
Бейлин всерьёз расследовать убийство не собирался. Местные, как он считал, сами найдут виновника, и сами с ним разберутся. А вот милиция или другие посторонние ничего не отыщут, потому что тут чужие. Начальник артели принял Бейлина у себя в алькове.
— Что будешь делать? — с ходу спросил он, перекладывая на столе бумаги. — Милицию-то мы не вызвали пока, тело на леднике лежит, картина ясная, убили Ваньку ни за что. Где-то у нас ходит сволочь, которая своих режет, его мы не упустим, найдём рано или поздно, только по закону нужно сообщить. Этот-то, которого Гриша задержал, он, наверное, не виноват.
Митя кивнул.
— Я допросил Добровольского, он тут явно не при чём. Согласитесь, зачем ему Будкина убивать, они едва знакомы.
— Согласен. Гриша его так запер, для порядка, пока настоящего душегуба не нашли.
— Будкин никуда не убежит, убийца за один-два дня — тоже, иначе все поймут, что это он сделал. Давайте так поступим…
Бейлин говорил, и лицо Гринченко постепенно прояснялось.
— А что, это может сработать, ты — лицо официальное, вроде как закон мы не нарушили. Если не отыщешь, в Барабинск мы завсегда послать успеем, на льду тело хоть месяц пролежит. Только уж ты, товарищ, постарайся, хоть зацепку какую найди, чтобы народ успокоить, а потом мы уж сами этого гада прижмём так, что не отвертится. Дам тебе Гришу в помощники, он хоть и без царя в голове, но зато всё про всех знает. Заселиться можешь вон там же, где товарищ Добровольский, у Сазоновых, скупердяи те ещё, но комнаты свободные имеются. С ним-то что делать?
— С Добровольским? — Митя развёл руками, поморщился, в ране стрельнуло, — отпустить пока. Если оставим, убийца подумает, что всё шито-крыто, а как увидит его на улице, забеспокоится, и вдруг выдаст себя. Ну а если не выдаст, всё одно проболтается.
— И то верно, — начальник артели улыбнулся, — от народа не убежишь. Ибо сказано, что если кто ударит кого железным орудием так, что тот умрет, то он убийца, а убийцу должно предать смерти. То есть революционному суду.
Глава 17.
Лаури Векстрём не считал себя сумасшедшим. Когда бросил университет и ушёл воевать против русских в Карелии, когда бил кухонным тесаком часового в поезде. И даже когда проклятый Хийси двинул его головой о стену, он только на секунду потерял сознание, но не разум.
