Инспектор Лихой, которого подняли с кровати в половине первого, кивнул, подумал, что стреляться надо было вчера, а теперь уже поздно, придётся отвечать. Штатный состав барабинской милиции за ночь уменьшился на одного агента угро и одного милиционера, который то ли сбежал, то ли сгорел до такой степени, что даже костей не осталось. Погиб иностранец, тут тоже неприятностей жди, а к утру надо ещё послать в Дятлово с сотрудником окротдела ГПУ своих агентов и двух милиционеров. Из Ново-Николаевска днём должен прибыть полуэскадрон бойцов ОГПУ для розыска пособников бандитов, им тоже надо дать провожатых, эти начнут прочёсывать поселения неподалёку от Дятлово, особенно на заимках — там и беглец мог укрыться, и сообщники Луки Лукича Парамонова. Но сначала найдут извозчика, и уж тот точно скажет, где эти сволочи прячутся. Окружной следователь наверняка помянет Лихого добрым словом, потому что главный свидетель помер, прокурор тоже не останется в стороне. Короче говоря, лучше уж кочегаром на паровозе, чем эта работа. Или в кузнецы пойти, и зарплата больше раза в два, и волнений никаких, знай только молотом маши.
Лаури добирался до места, где прятался враг, окольным путём. Сначала он доехал на извозчике в Каинск, изображая пьяного, переночевал в кооперативной гостинице, обосновавшейся в бывшем особняке купца Волкова, а рано утром отправился искать фотографическое ателье. Таких в Каинске было два десятка, все они начинали работать в восемь утра, но только на одном в половине девятого не висел замок. Фотограф содрал с Лаури десятку за срочность, зато через час молодой человек получил три карточки с лицом Хийси. И ещё через пять минут он на извозчике ехал в Кандагуловку по упомянутому чекистами тракту. Повозку нещадно подбрасывало на каждом ухабе, которых оказалось множество, швед думал, что у него зубы выпадут, такой тряски он не испытывал даже на булыжной мостовой в Мальме. На одной из кочек из кармана Лаури выпал револьвер, хорошо что не выстрелил, но теперь молодой человек не только держался руками за сиденье, но ещё и локтем придерживал оружие. Получив пять рублей, извозчик покачал головой, плюнул, коротко и ёмко выругался, щёлкнул кнутом, и умчался, оставив Лаури одного на улице.
Кураж, пришедший ночью, улетучился, теперь швед жалел, что не изобразил спасшегося при пожаре, сейчас бы приобретал железнодорожную плацкарту и устраивался в купе вместо того, чтобы гоняться за Хийси. Но что сделано, то сделано, Лаури поправил наган, и отправился в ближайшую столовую — где, как не в злачном месте, найти нужных людей.
Со столовой Лаури ошибся — тут обедали работники советских учреждений, их приезжий иностранец не интересовал. Они быстро ели, почти не разговаривая, а без нескольких минут двенадцать вскочили и бросились бежать. Спиртное в столовой не продавали. Лаури с трудом дожевал кусок мяса в коричневой подливе, достал фотографию, показал девушке за прилавком и спросил, не заходил ли сюда этот человек. Та отрицательно покачала головой, и посоветовала обратиться в милицию. Лаури расплатился, вышел на улицу, задрал голову и прочитал:
«Столовая нарпита №2. Образцовое предприятие питания».
И ниже — «Трезвость — норма жизни».
— Скажи, товарищ, где здесь можно выпить водку? — спросил он у дворника.
— Так полдень на дворе, — удивился тот, — кто ж в обед нажирается. Вот если в ужин, понятно, желудок требует, оно же для сна и расслабления. Ты, товарищ, почему интересуешься?
— Надо, — твёрдо сказал иностранец, в его стране днём пили в основном те, кто не спал ночью, то есть воры и грабители.
— Так это тебе к лошадиному рынку, там, коли попросишь, нальют. Вон по той улице иди, не сворачивай, туда и упрёшься.
