Митя утверждал, что Лапина о том, что он на самом деле собирается делать в поезде, ничего не знала, только сопровождала мужа. Сам Бейлин получил задание просмотреть бумаги, которые вёз курьер германского посольства в консульство во Владивостоке. Что именно было в этих бумагах, Митя говорить отказался, а Сергей не настаивал. Кто повезёт пакет, узнать не удалось, но каким-то образом стал известен курьерский поезд, на котором тот поедет, дата отправления из Москвы, и номера вагона и купе. Митя выписал из Омска одного стукача, который должен был незаметно вытащить бумаги, передать их Бейлину, а потом так же незаметно подложить обратно. Но всё пошло наперекосяк, Крутов, занявший купе в последний момент, оказался не при чём, пакета при нём не нашлось, да ещё Лукин не смог опоить командировочного, и в ходе драки того порешил. А Мите пришлось убить Лукина.
— И вот тогда ты попался, проводник сказал, мол, плацкарту поменял, — буркнул Бейлин, — только это неважно. Важно, во-первых, те, кто мне это поручил, не знали, что я во Владивосток отправляюсь и для чего именно — я, если бы этот текст увидел, сразу понял, что он мне предназначается, и что-то тут нечисто. А во-вторых, чую, где-то у нас сволочь сидит, которая на зарубежную разведку работает, в этот раз она просчиталась, а потом может и выйти чего. И это, товарищ Добровольский, очень важно, сволочь эту найти нужно обязательно. Развязывай, и давай сюда свою книжку.
— Развязать я тебя развяжу, — Травин начал аккуратно распутывать узлы, — только скажи, невинного человека не жалко было убивать?
— Ты про Крутова? Сначала я его курьером германским считал, а эта падаль другого не заслуживает. Ну а потом, когда ясно стало, что он случайный пассажир, да, пожалел, но у нас работа такая, что приходится жертвовать во имя великой цели не только собой, но и другими, или ты по-иному думаешь?
— Угу, — усмехнулся Сергей, — вот, значит, как рассуждаешь. Ладно, одевайся, а книжку получишь, как и договаривались, пятнадцатого в восемь тридцать, в городе Владивостоке. Ну что, на поезд поедем?
— Хочешь с книжкой гулять, гуляй, она мне в дороге без надобности, всё равно ключ на месте находится, а без него это просто набор слов. Только вот на поезд тебе нельзя, — Митя растирал посиневшие руки, — ищут тебя, потому что думают, ты чекистов убил. Довезу до Кандагуловки, устрою, а сам уже на курьерский до Харбина.
Травин в Кандагуловку не торопился. Приезжать туда ясным днём значило сразу нарваться на милицию, у которой наверняка имелось описание Сергея. Бейлин, наоборот, теперь забеспокоился, что оставил документы с фамилией Липшица в Камышинке. Тревоги добавил десяток всадников в форме бойцов ОГПУ, проскакавший мимо зарослей, где они прятались.
— Как думаешь, по нашу душу? — спросил Травин.
— Наверняка, — Митя протирал браунинг ветошью, — я, когда из Дятлово выезжал, пятерых встретил, то ли из угро, то ли наши, из ОГПУ. Значит, вчера у них целый день был, чтобы про меня узнать, а теперь, видишь, нас связали, будут по сёлам рыскать. Ну и пусть, мы к этому времени уже исчезнем, ты на обозе, а я сам по себе.
Он достал из саквояжа очки, нацепил на нос, из маленькой плексигласовой коробочки вытащил усы, прилепил над верхней губой.
— Похож?
— Вылитый Бентыш, — подтвердил Сергей, — располагайся, Иван Модестович, будем ждать. Ты чего морщишься?
— Да бок тянет, — пожаловался Бейлин, располагаясь на досках и подложив мешок с припасами под голову, — вчера фельдшерица помазала, сверху вроде затянулось быстро, даже не поверил, а внутри вон печёт.
Разъезд из трёх милиционеров, агента уголовного розыска второго разряда и уполномоченного ТО ОГПУ задержался в Конопельке до позднего вечера. По горячим следам, показаниям машиниста и фотокарточкам мёртвых бандитов установили личности всех, кто грабил поезд, их семьи допросили и посадили в горницу избы Парамонова до приезда старшего следователя окружного суда. Тот появился только в четыре часа пополудни, когда голодные и трясущиеся от страха люди готовы были рассказать всё, что угодно, лишь бы их выпустили. Ничего путного следователь от задержанных не добился, хотя ясно было, что отъезд группы людей не мог пройти незамеченным.
Зато в шесть вечера по собственному почину заявился племянник Парамонова, который рассказал, что его дядя, кулак недорезанный, вёл дела с жителем соседнего села Дятлово, Герасимом Кузьмичом, инвалидом империалистической войны, и именно этот инвалид мог их и отвезти на место преступления, а встречались Лукич и его прихлебатели где-то за околицей. Герасим же проезжал на повозке мимо Конопельки в пять утра, это племянник знал точно, потому что в это время пас коров и повозку инвалида видел.
