Булочкин жил над зубоврачебным кабинетом, вместе с сестрой, которая ему помогала принимать пациентов, они спустились, стоило Травину заколотить в дверь. Зубной техник, тощий мужчина лет пятидесяти, маленького роста, с прокуренными зубами и редкими светлыми волосами, велел положить Бейлина на кушетку, сначала раздвинул челюсти, поцокал языком, потом оттянул веко, наконец медленно нажал двумя ладонями на живот и резко отпустил. Бейлин, не просыпаясь, заорал от боли.
— Лидочка, немедленно беги к Архипову, — распорядился доктор, — пусть с собой хирургические инструменты несёт, скажи, дело срочное. Ситуация, товарищ, тревожная и требующая вмешательства безотлагательно.
Травин достал четыре червонца, положил на столик возле кушетки, потом добавил ещё два.
— Если бы здоровье можно было купить, — вздохнул Булочкин, — было бы замечательно, да-с. Мы бы все ходили юными и прекрасными. Но у друга вашего антонов огонь, или, по-научному, перитонит, конкретно сказать не могу, пока внутренности от взгляда закрыты. Что вы ему дали сногсшибательного?
Сергей достал флакон, доктор открыл, понюхал.
— Не пойму, что такое, но действует отлично, смотрите, даже не проснулся. Оставьте на всякий случай. Сам я оперировать не смогу, у меня и инструментов подходящих нет, зато есть хлороформ, а вот Евгений Иосифович мастер резать, как появится, сразу и начнём, так что не беспокойтесь, если больному суждено выздороветь, никуда от этого не денется. Но прогноз неблагоприятный, сразу скажу, потому как внутренности сильно воспалены. Медицина хоть и сделала сто шагов вперёд, только обратились вы несвоевременно. Иными словами, поздно.
— Помереть может?
— Всё в руках Божьих, — философски заметил техник, — хоть нонешняя власть и иначе говорит. Так или иначе все там будем, мы лишь помогаем отсрочить, но не всегда получается. Да, вот ещё что, операция затянется, и уж точно пациент не встанет на ноги в ближайшие десять часов, ваша помощь ему ни в каком виде до утра не потребуется. Захотите, оставайтесь переночевать, я комнаты сдаю недорого, только за собачку придётся доплатить. Желаете?
Сергей кивнул.
— Ну вот и отлично. Для гостей мы не готовим, да и сами дома не едим почти, если перекусить желаете, или беленькой трахнуть рюмочку-другую, внизу, в заведении общепита, завсегда найдётся и выпивка, и закуска, и компания соответствующая. Барышня на вид вялая, от чего лечить будем?
Барышня от осмотра и лечения решительно отказалась, а от ужина — нет, Булочкин так же решительно выставил её за дверь, Травина трогать поостерёгся, но Сергей и сам видел, что тут он лишний, так что взял ключ, сложил в небольшой уютной комнате вещи Бейлина и Поземской, засунул за пояс браунинг, и отправился вместе с учительницей в чайную. Доберман остался с Бейлиным, улёгся в углу, положил голову на лапы и делал вид, что спит, его, в отличие от людей, выгонять не стали.
Кривошеев отправил Саньку Флягина следить за красноармейцами, а сам, чертыхаясь, поспешил к Фёдору Кулику.
— Что-то ты зачистил, — Краплёный следил, как зажигают фонарь у него перед воротами, — никак хорошую весть принёс?
Старший милиционер покачал головой, и рассказал о двух гостях в чайной и двух посторонних в участке. Новость Кулика не обрадовала, он рассчитывал разделаться с Травиным в замкнутом помещении, когда тот будет заперт и частично обездвижен, хотя то, что его враг расположился в чайной возле рынка, тоже было неплохо.
— А спровадить этих товарищей нельзя? — на всякий случай спросил он.
— Пусть лучше там посидят, я постараюсь, чтобы не вмешивались. И никаких мне насильственных действий в заведениях общепита, — строго предупредил Кривошеев, — вымани его наружу, и там уже что хочешь делай в тёмном переулке, иначе вынужден буду отреагировать соответственно, начальство у меня, знаешь ли, тоже не дурни, вдруг разобраться приедут. Всё, я спать иду, время позднее.
— Балабаны, значит, брать хочешь, а рисковать, значит, нет, — злобно осклабился Краплёный. — Баба с ним, говоришь? Ладно, будет тебе выезд на природу, гражданин милиционер.
Кривошеев повернулся, чтобы уйти, но дорогу ему преграждали двое. Он потянулся за наганом, и почувствовал, как в спину что-то упёрлось.
— Тихо, тихо, гражданин начальник, — бандит дыхнул ему в ухо чесноком, — ты куда собрался свинтить? Дома-то у тебя жена, детишки мал-мала, только подумаешь, как в доску загнать, мы их мигом на портянки распустим. Думал, можно вот так гоголем ходить? Нет, голубь мой, мы с тобой одной верёвочкой повязаны, и тебе не деться никуда. Сейчас сделаешь, что я тебе скажу, да фуражку не забудь, а потом возвращайся, поедешь с нами, выведешь фраера на улицу, и смотри, без глупостей, тогда и ты и детишки твои живы останетесь. Мякиш и Сыч тебя проводят, и проследят заодно, вдруг поперёк пойти захочешь, выродков своих не пожалеешь.
