Беглец в просторах Средней Азии полностью

Другое ошибочное суждение о Средней Азии состоит в том, будто она пересыхает, т. е. процесс обезвоживания продолжается и поныне, и что обезвоживание явилось причиною упадка древних цивилизаций. Специально, дабы проверить эту теорию, которая не была основана ни на каких научных данных, американцы снарядили в Туркестан известную научную экспедицию Пампелли, внёсшую большой вклад в наши знания о крае⁽¹²¹⁾. Выполненные недавно наблюдения Л. Берга за уровнем Аральского моря показали, что Туркестан не только не пересыхает, но напротив, количество осадков увеличивается. Города и цивилизации разрушались вследствие уничтожения оросительных систем. Вполне достаточно, к примеру, перекрыть каналы Боссу и Зах, чтобы за несколько лет превратить цветущий район Ташкента в солнцем выжженную пустыню.

«Свидетельства истории» – по сути вещи очень ненадёжные, с их помощью можно доказать всё, что душе угодно, и вывести любое заключение, какое хотите. Вы можете заложить основы учения Карла Маркса или исторических смен высыхания и наполнения Аральского моря, если будете действовать тем же манером, каким Элизе Реклю⁽¹²²⁾ исходил из сочинений султана Бабура⁽¹²³⁾. Но если напрямую сопоставить факты и методы точных наук, все эти дивные теории обращаются в прах.

Все почтовые станции на дороге были в руинах – следствие Киргизского восстания. Одна из них, Кутемальды, явилась местом храброй обороны горстки русских против целой орды киргизов, атаковавших со всех сторон. Здесь мы остановились на ночлег. Станцию обслуживал лишь один смотритель, доброжелательный киргиз, оказавшийся другом Азамат-бека. Когда-то он служил водовозом в Пишпеке. Пожаловался, что некий приятель Азамат-бека соблазнил единственную жену его.

– Следующий раз, когда сюда вернёмся, – заверил Азамат, утешая несчастного мужа, – мы вернём тебе твою жену.

– Коп якши (чудесно)! – вскликнул сей Менелай из Пишпека и, в знак благодарности, взял с нас за пищу для лошадей только одну сотню рублей вместо двух.

После того как миновали узость Ортакуй⁽¹²⁴⁾, дорога вывела на широкую и гладкую равнину Кочкорка⁽¹²⁵⁾, богатую пастбищами и некогда переполненную кочевниками-киргизами с их стадами и отарами. Ныне Кочкорка, центр торговли скотом, почти разрушен, все деревья и сады срублены. По обеим сторонам посёлка видны многочисленные мазары, т. е. надгробия или обычные мавзолеи, самой разной и своеобразной архитектуры, несколько напоминающей мотивы мавританского стиля. По сути это настоящие некрополи (города мёртвых – пер.). Большая их часть выполнена из необожженного кирпича или просто из комков глины, и потому очень быстро разваливаются. Нигде более в Туркестане подобные мавзолеи так не многочисленны и не встречаются такими большими группами, как в долинах Тянь-Шаня, коим придают вид весьма необычный и своеобразный.

Возле околицы расположились так именуемые среди русских «каменные бабы» – грубые подобия человеческих фигур, неискусно высеченных из камня. Подобные статуи нередко встречаются в Семиречье, а ранее были распространены в степях южной России, в Оренбургской области и в Сибири. Это надгробия далёких предков киргизов, скифов и массагетов. В сложенных руках своих погребённые (как правило) держат чашку или кубок, что интересно, поскольку до самого последнего времени чаша была неизменным спутником каждого киргиза, равно как и теперь это водится у тибетцев, и чаши те помещаются в кожаный чехол (кобуру) особого вида, прикрепляемый к поясу либо к седлу. Киргизским словом для обозначения подобной чаши является кисе, которое, по-моему, напоминает греческое σκυфος, что в свою очередь близко к названию народа – скифы. Удивительно, что сарты называют чашу пиалой, от греческого фιαλη[4].

Вокруг села Качкорка всё почвы глинистые и покрыты травой и чием. Подножия гор, долину окружающих, представлены массами галечника, гравия и булыжника, вымытыми из горловин; они образуют внушительного вида «конуса выноса» с очень крутыми склонами при устьях (боковых) ущелий.

Долина Качкорка, как и другие в этой части Тянь-Шаня – Джунгал, Нарын, Арпа, Чатыр-Куль и т. д. – простираются в восточно-западном направлении. Получается как бы ряд огромных ступеней, подобие громадной лестнице, ведущей к вершинам хребта; они громоздятся одна выше другой в южном направлении. Путник, особо не замечая набора высоты, движется постепенно во всё более холодные места, как будто путь его лежит не в сторону солнечного юга, а к прохладному северу, пока наконец не оказывается в поистине арктическом районе Чатыр-Куля и Торугарта⁽¹²⁷⁾. Отсюда начинается непрерывный и быстрый спуск по меридиональным долинам на жаркую равнину Кашгара. Подъём (из долины Кочкорки) в этой части хребта столь пологий, что мы его практически не замечали, и мой экипаж живо катился, как по равнине, хотя мы поднялись уже на высоту более одной тысячи метров над долиной Пишпека.