И это был бег. Многоверстовые расстояния…. Еще не похудевшие — худели на глазах. Те же кто похудел — становились еще более жилистыми и точеными. На тех же, кто были жилистыми и точеными уже можно было спокойно разглядеть любую мышцу. Ну, или точить о них ножи — железной крепости они по крайней мере уже достигли. Похудел даже Трирх, который сейчас представлял собой ужасающее зрелище. С этой массой точеных, отчетливо выделяющихся мышц, сталкиваться не хотел никто. Хотя надо добавить, что далеко бегать он так и не научился.
День "особого" кросса никто не знал — даже капитан. Это чрезвычайно сильно давило на нервы. Ожидание настолько тяготило, что однажды, во время очередного приема пищи, Трирх сказал:
— Не знаю как вы, а я так долго не смогу…. - и самое страшное было в том, что он сказал это, не жалуясь кому-либо. Он сказал это в никуда.
Альфаран тоже ощущал такое смутное переживание. Вроде бы и делом занят, и гордиться собой можно — а все просто так. Впустую.
Но самое скверное наступило уже когда все узнали дату марш-броска. Как и положено, за два дня до него.
Не спалось. Ужасный мандраж. Тело требует себя чем нибудь занять — мышцы гудят. Еда не лезет внутря, хоть кулаком туда заталкивай. Примерно так Альфаран мог объяснить свое состояние. Да, он был натренирован, и вроде к марш броску готов. Но все портило въедающееся в любую мысль "а вдруг?". А вдруг не смогу бежать? А вдруг не выдержу? А вдруг то? А вдруг сё? Это вертелось в голове нескончаемым водоворотом, который сминал и портил все дела. Вещи валились из рук, эти самые руки ужасно дрожали во время тренировок. И как Альфаран не пытался, выкинуть из себя это он не мог. И вот, он сделал то, что не делал до этого никогда. Пошел в местное святилище Отаурона — оно располагалось в одной части замка.
— Это можно сравнить с перевалом, пока ты на него взбираешься, — жрец в неком подобии балахона, очень высокий, обладал на редкость приятным голосом. Он засасывал как болото. И Альфаран просто слушал, так же, как он давным-давно слушал Кларахота… — он может казаться сколь угодно высоким и страшным. Но преодолев его, ты видишь впереди такие горы, по сравнению с которыми этот перевал маленькая кочка.
— Я понимаю. Но я все равно волнуюсь. Сильно. Даже не столько волнуюсь, сколько боюсь.
— А ты не перестанешь волноваться. — только сейчас Альфаран заметил, что жрец, ненамного-то старше его самого. Ну самое большее, лет так на двенадцать. — И это неизбежно. Редко у кого не бывает страха перед грядущим, тем более если оно такое важное как у тебя. Я скажу больше, ты будешь волноваться и после этого марш-броска, причин будет много, и они будут разными. Вся жизнь — борьба.
Некромаг задумался, и остановил взгляд на статуе Отаурона. С первого взгляда, совершенно любой человек мог понять — это, бог войны. Среднего роста, но зато очень мускулистый, с двумя руками вскинутыми вверх. В одной руке был боевой топор — во второй секира. Конечно, как можно вскинуть эти тяжеленные железяки над собой, фактически на вытянутых руках — Альфаран понять не мог. Но бог, он на то и бог.
Из задумчивости, некромага вывело мягкое покашливание жреца.
— Простите… я задумался. Но ведь когда-то же, этот страх пройдет?
Жрец кивнул, и огладил гладко выбритый подбородок:
— Конечно пройдет. Главное понять — будущее закрыто. Прошлое — забыто. Открыто лишь настоящее, и ты творишь его себе сам. А страх бывает портит даже самые великие начинания. Ты поймешь. Все это понимают.
— Благодарю….
Альфаран встал деревянной скамьи, и вышел из небольшого святилища. В голове прыгали самые разные мысли. Это было хорошо — они заглушали страх. Мерно шагая по неширокому каменному коридору замка, некромаг переосмысливал…. Переосмысливал многое. Казалось, что страх щупальцами сковавший волю, и туманивший голову, отступает. Впереди прояснялось очень многое. Прояснялось не прозрением, а легкостью мысли. Больше не пугали проблемы, и не волновали неудачи. Вся жизнь — борьба. И какой резон дрожать из-за одного поединка — который в любом случае далеко не последний?
Впервые за последние дни, на душе было спокойно. До марш-броска оставалось полтора дня.
— И все-таки, я не могу тебя понять. Почему ты согласился?
Уж чего-чего, а такого вопроса, Артан не ожидал. Тем более от того кто сидел напротив.
И главное — ни с того ни с сего. Сколько было таких совместных корпений над документами и планами? Да полным полно. Благо что агентурная сеть работала отлично — и информация поступала в Орден буквально рекой.
— Согласился на что? — Артан недоуменно посмотрел на Лича.
Тот поморщился, что на его бледном лице, освещаемом светом нескольких свечей, смотрелось несуразно. У него вообще были странные пропорции тела. К примеру: низкий рост. Артану, имевшему высотой точь-в-точь "народную сажень", он был по плечо. Хотя сложен Лич был довольно плотно, коренасто. Лицо его, с близко посаженными серыми глазами, широким, средней величины носом, маленьким ртом с узкими губами — было явно неприспособленно для выражения эмоций.
