И они повернули. Ларону страшно было представить, сколько они потеряли времени, идя не туда. Но он молчал, питая в душе сильную благодарность и признательность к Барсту. Тот спас его и продолжал помогать. Один Ларон здесь бы не выжил. Он даже как-то попробовал отблагодарить Барста, но орк грубо оборвал его, еще и добавив пару ругательств. Ларон сделал ему замечание. Барст замолчал и больше не говорил с ним. Если бы у эльфа остались силы, он бы рассмеялся — таким забавным иногда казался его юный друг. С одной стороны, в деле выживания Барст смыслил куда больше, но с другой — в личных отношениях он часто вел себя неразумно, часто начинал глупить. К примеру, он мог загореться какой-то идеей и попытаться ее воплотить, даже если она была откровенно бредовая. Ларону приходилось одергивать Барста или мягко отговаривать. Иногда ему казалось, что он объезжает молоденького жеребца или учит юного эльфа. Оставалось надеяться, что Барст не замечает отеческой привязанности Ларона, а то скандала не миновать — орк упорно продолжал "ненавидеть" эльфа, потому что он эльф, ушастый, остроухий и бесит.
— Скоро выйдем, — повторно провозгласил Барст на пятый день пути после их "эпохального" поворота. Ларон проявил тактичность и не стал язвить, как наверняка сделал бы Ворон. Или Агнет, если бы это был промах Ворона. Ларон теперь часто задумывался о том, что произошло с их бывшими товарищами по несчастью. У него было много времени на размышления, и чем лучше ему становилось, тем сильнее он волновался о потерянной парочке. Больше всего его беспокоила судьба Агнет, хоть он и верил, что она может позаботиться о себе. Но все равно, все равно…
Кочевники налетели на них у самой границы. Ларон уже видел тонкую зеленую полоску леса, когда сзади раздалось ржание. В этом не было ничего удивительного — больше стоило поражаться тому, что их еще раньше не поймали. Степи находились под властью кочевников, и чужакам здесь не было места.
Этот отряд был намного меньше предыдущего, который пленил Барста с Лароном. Однако сейчас у орка с эльфом даже не было оружия — лишь одна на двоих фляжка да кривой нож, который Ларон украл в лагере.
— Что делать? — потерянно прошептал эльф, но все же догадался протянуть орку нож.
Тот с презрением посмотрел на коротенький кусок железа и хмыкнул:
— Сам справлюсь, смотри, ушастый.
Кочевники редко использовали луки, только для охоты, предпочитая ловить людей и нелюдей арканами и плетьми. Это сыграло с ними злую шутку. Стоило только отряду из двух дюжин кочевников налететь на парочку, как тут же началась неразбериха. Барст одним мощным рывком сбил с ног ближайшего коня, голыми руками ломая шею седоку. Ларон не растерялся, подскочил к нему и забрал с трупа кривой южный меч. Хоть какое-то оружие! С ним эльф чувствовал себя куда увереннее. А вот Барст предпочел длинное копье, которое он отнял у следующего всадника, тоже быстро полетевшего на землю. Отряд кочевников был слишком большой для двух беглецов. Кони ломали ноги об упавших собратьев, и главной опасностью для Барста с Лароном были даже не мечи и копья людей, а копыта лошадей. Но эльфа спасала ловкость, а орка — сила. Он легко сбивал с ног коней или выбивал копьем из седла всадников.
— Сзади! — крикнул Ларон, и Барст, резко обернувшись, принял меч врага не в грудь, а всего лишь в плечо. Рана не ослабила орка, а наоборот, придала сил и разозлила еще больше. Он в ярости сбил копьем сразу двух коней. Ларон лишь успевал добивать за ним противников. Сам эльф почти не пострадал, лишь одна из плетей рассекла ему предплечье, но после спины и лица он вряд ли заметил бы даже более сильный удар.
Кровь лилась рекой, пропитывая вновь сухую землю. Плечом к плечу они отбивали атаки дикарей. Но эти кочевники оказались умнее своих предшественников, потому что когда их осталось не больше полудюжины, они перестали наседать на орка с эльфом и с дикими криками унеслись прочь.
— За подмогой! — сплюнул кровавую слюну Барст.
— Мне казалось… что они… не ладят… между собой… — тяжело дыша, отозвался Ларон.
Барст со снисхождением и презрением посмотрел на него.
— Слабак. Так быстро выдохся.
— Я не воин… не привык…
— Ты мужчина, значит, должен быть воином. Защищать семью.
— У меня это слишком неудачно получилось, — прошептал себе под нос Ларон, а потом посмотрел в сторону Ленаты. Признаться, после боя сил у него не осталось, но жажда жизни могла заставить двигаться даже умирающее тело.
— Быстрее, пока не вернулись, — скомандовал Барст, поудобнее перехватывая копье.
— А они могут? — поинтересовался Ларон, едва поспевая за товарищем.
— Могут. То грызутся, то мирятся — дикий народ.
Ларон точно знал, какая раса еще очень хорошо подходила под это описание, но не стал говорить об этом ее представителю, идущему рядом.
