Понятно, что засвечивать своё прибытие перед кем либо не хочется…
– Не должны. Грамотные все.
– Как закончите – вывозите всех за город и включайте маяк.
– Насчёт вещей…
– Нужны они вам?
Удивился не на шутку.
– П онимаю, что память, но возьмите только то, что действительно дорого – фотографии, награды, одежду на первое время, пока новую не сделаем. В общем, килограмм по двадцать на человека.
– А детское?
…У кого– то дети? Вроде не должны… Не заикался никто. Впрочем, может, у сестёр… Какое его дело?
– Да без проблем. На первые сутки, плюс питание на столько же. На корабле есть всё, сами знаете.
– Договорились. До связи.
– До связи.
Сеанс закончился, опустил руку и наткнулся на круглые глаза:
– Ты точно не шпион?
Произнесла синими от холодной воды губами девчонка, еле выговаривающая слова. Спохватился – чисто машинально у обоих получилось говорить на едином Содружества. Обругал себя, а, что толку – акцент то в речи у него есть, да и многие слова отличаются. Хотя в Империи за основу был взят русский, но за тысячи лет разница, как между классической латынью и современным итальянским…
– Не шпион. Турист, геолог.
– Смотри…
Погрозила пальцем. На этот раз не воняла, закутавшись вместо своих тряпок в полотенце, тем более, что оно было здоровенным, что простыня, и, самое главное, чистым. Волосы из серых посветлели, да и застарелая грязь исчезла. Даже помолодела немного. Помолодела…
– Слушай, а сколько тебе вообще лет?
Насупилась.
– Четырнадцать. А что?
– Да ничего…
Твою ж… А он то думал, что ей лет двадцать!
– Тебя в деревне не хватятся?
Поскучнела:
– Некому хвататься. Мои старики, как я тебе говорила, уже там…
Ткнула пальцем в небо.
– А из остальных – кто в город подался, иные на погост. Так что нынче я одна живу.
– Давно?
– С зимы. Аккурат на новый год всё и случилось…
Отвернулась. До него донёсся слабый всхлип. Эх… И никому не нужна. Ни чиновникам, ни родственникам. Если они есть, разумеется… Да за одно это… Разжал стиснутые кулаки. Кивнул на машину:
– Залезай. Там уже всё готово.
– С…С… Сейчас…
Трясёт её не слабо. И то – под вечер прохладно стало. Туман с воды пополз… Хлопнула дверь, он тоже поспешил забраться внутрь. Аборигенка сидела, поджав под себя ноги, по-турецки, как говорится, стуча зубами.
– Замёрзла? Сейчас.
Включил печку. Благо та была не водяной, как в земных машинах, а настоящей, снятой с катера. Сразу потянуло теплом. Аборигенка закрутила носом:
– Пахнет…
– Угу. Потянулся, доставая снизу, с пола, контейнер с уже разогретым пайком. Сунул ей в руки.
– Лопай.
Достал себе, сорвал верхнюю крышку, приступил в процессу насыщения. Паёк был имперский, с мясом, соками, даже хлебом. Обогащённый витаминами и микроэлементами. Девчонка ела так, что за ушами трещало. Видать, оголодала… Наконец, отдуваясь, откинулась на панель дверцы:
– Ух, хорошо! Наелась, согрелась… Теперь бы стаканчик…
– Оно тебе надо? Спиваться в четырнадцать лет?
Внезапно она разревелась:
– А что ещё делать? Деревня мёртвая, никого не осталось! Даже собаки, и те ушли! Никому я не нужна! Живу тем, что в домах осталось, а ночами страшно! Мы в стороне от тракта стоим, никто к нам не заезжает! Вот и пью, потому что ночами волки воют, а я всё жду, что они меня сожрут!
– Сколько классов закончила?
– С…Семь… Последний год школу закрыли. Учителя уехали в родные края. Им всё-равно зарплату не платили…
Скрипнул зубами так, что у самого мороз по коже пробежал, а её даже передёрнуло:
– Ты чего?!
Отшатнулась, нащупывая за спиной ручку дверцы.
– Так. Понять не могу, как это одна осталась в четырнадцать лет, и никому не нужна? Ни чиновникам, ни родным…
– Родных у меня нет… Родителей в Душанбе зарезали. Когда независимость объявили. А меня спасло, что успели к деду с бабкой отправить, сюда. Сами задержались, думали, квартиру продадут…
– Продали…
Горько усмехнулся Михаил.
– Мужиков у тебя много было?
Мотнула головой:
– Ты бы первым стал. Здесь желающих и способных не было.
– Так какого…
Пожала плечами:
– А как ещё? Глядишь, понравилась бы – с собой бы забрал…
– Ну ты… Ладно. Давай укладываться…
Завозился, доставая большое одеяло и подушки. Надувной матрас, большой, двуспальный, уже был накачан и разложен на ровной поверхности седлушек. Разложил подушки, одеяло. Кивнул:
– Залезай.
Та молча потянула с себя полотенце, забралась под одеяло. Волосы успели просохнуть, стали каштановые. Он стянул с себя рубашку, куртку снял до этого, стащил плотные, от армейского комплекта хакданцев, брюки. Тоже забрался под толстую, но невесомую поверхность одеяла. Щёлкнул клавишей, затемняя стёкла, включил охранную систему. Внутри сразу стало темно. Девчонка завозилась, укладываясь поудобнее. Замолчала. Потом, спустя пару минут, дотронулась до его плеча:
– Дяденька…
…Вот… А то строила из себя прожжённую б…
– Дяденька… А мне в первый раз правда больно будет?
– Когда как. Если мужчина сволочь – как правило, да. А если нормальный – чуть поболит и перестанет.
– А вы первый, или второй?
– Никакой. Не буду я тебя трогать. Обещаю. Так что спи.
Снова тишина. Потом она всхлипнула:
– Лучше бы тронул, да с собой забрал…