Перед тем как вскочить на крыльцо, она в последний раз окинула взглядом площадь - почта, здание их сельсовета или как его там, еще какой-то административный дом, снег, автомобиль. Пустота... Пустая площадь и три проглядываемые пустые улицы... Она сбоку взлетела птицей на крыльцо, перемахнув деревянные перила, хотя от голода ее покачивало и круги перед глазами, рывком распахнула дверь. И оказалась в теплом светлом коридоре...
Чисто вымытый пол светился досками, свет падал через три больших окна, расположенных слева, в конце коридора была железная дверь с маленьким решетчатым окном, справа вдоль коридора были четыре двери оббитые кожей, богато живут... Незнакомые слова немецкими буквами на табличках дверей, непонятно, куда ей... Придется в первую дверь от входа.
За первой дверью была большая комната, перегороженная посередине деревянным барьером. Большая и светлая, освещенная двумя большими окнами... За барьером сидел толстый молодой парень в синей форме и читал газету... Он вскинул глаза... Он открыл рот в немом крике... Он попытался привстать со стула... В его округлившихся глазах забился ужас...
Перед дежурным полицейским сержантом Густавом Свеенсоном стоял призрак. С худым, землистого цвета лицом, высокий и костлявый. Сжимая в руках автомат с нелепой круглой ручкой-обоймой... Как из русских фильмов-хроник... В рваном грязном мешке с дырками для ног и рук по верх грязного цвета униформы... Призрак прыжком преодолел стойку и выдохнув в лицо дежурному полицейскому чем-то нездоровым, давно не чищенными зубами и еще чем-то, вроде как ацетоном что ли, на скверном норвежском языке произнес:
-Я советский солдат. Я хочу плен. Ты давай еду и жилье. Я хочу жить твоя страна.
Густав знал норвежский, как свой родной шведский, но знания эти ему не пригодились - он упал в обморок с деревянным стуком. За окнами светило уже низкое солнце, через площадь бежало несколько человек в штатском, полуодетые, сжимая в руках охотничьи ружья... Сейчас их можно свалить одной короткой очередью, кучей бегают. Болваны, подумала она, с интересом вглядываясь в происходящее на площади. Где-то позади полуодетых мужчин с ружьями бежала размахивая руками какая-то пожилая женщина...
-Здравствуйте, меня звать Громов Николай, по местному Николя Громофф. Теперь все будет хорошо, -
перед ней стоял улыбаясь отличными зубами мужчина, высокий и плечистый, в хорошем костюме, держа в руках серую шляпу и поставив на пол желтый чемодан.
-Вы... вы русский?..
Да, Екатерина или вас лучше называть Глафира?
Она отрицательно покачала головой.
-Я привыкла к имени Екатерина, Катя... Отвыкнуть будет трудно, да и нравится оно мне... А вы кто?
-Я представитель местной русской диаспоры, мы поручились за вас и поможем вам получить все надлежащие документы.
-Так я... я теперь... я теперь могу отсюда уйти?! -
она обвела рукою комнату, но имея ввиду большее - военную базу под Стокгольмом, где ее держали вот уже без малого три месяца и почти ежедневно допрашивали...
-Конечно, ведь вы находитесь в свободной стране.
-А я все думала, когда меня бить начнут, -
горько усмехнулась Екатерина Самойлова. На что Николай удивлено вскинул брови вверх.
-Бить?! Вы что-то не то говорите...
-То, то... Три месяца меня допрашивали, задавая одни и те же вопросы и более всего их, допрашивающих, интересовало - какое у меня задание...
-Это недоразумение. Теперь все будет хорошо. Я принес вам одежду, вот в этом чемодане, наши женщины собрали деньги и купили. Я выйду, а вы переодевайтесь... Хоть вам и идет форма шведского солдата, но думаю, что штатское да еще и женская одежда вам будет больше к лицу...
Она посмотрела на себя в небольшое зеркало в ванной комнате. Вроде бы все в порядке. Только вот эту шляпку непонятно как одевать... Она не знала - где у шляпки перед, а где зад...
ПРАГА.
