– В этом возрасте дети добры и невинны. Порой тебе, конечно, будут попадаться испорченные зерна, но в основном они лучше нас. И я совершенно точно могу сказать, что работать в классе гораздо приятнее, чем вкалывать на заводе, убирать дома или целыми днями сидеть в офисе. Когда вечером будешь приходить домой, ты не вспомнишь ни об умершем муже, ни о своих прежних проблемах. Хор юных проказников вытеснит все прочие голоса из твоей головы.
Вдохновенная речь Блю вытесняла из моей головы настойчивый голос, твердивший, что в ее плане дырок больше, чем в голландском сыре. Идея, какой бы неосуществимой она ни была, мне нравилась. Я понимала, что не смогу долго протянуть без имени, дома и легальной работы. Хотелось нормальной жизни.
Не помню, отвечала ли я. Может, кивнула раз или два. Однако Блю истолковала мои жесты как молчаливое согласие.
– Схожу в магазин, – сказала она.
Спустя час я сидела на краю ванны, а Блю наносила осветлитель на мои волосы. Кожа головы горела, глаза слезились от едкого запаха. Еще через час мы смыли состав, и Блю высушила мне волосы. Цвет соломы, которым заканчиваются эксперименты по окрашиванию у женщин по всей стране. Обычно эти женщины в итоге оказываются за кассовыми аппаратами по ту сторону защитного стекла. Я не стала похожей на Блю, я стала похожей на одну из них. Блондинка в бегах.
– Не волнуйся, я еще не закончила.
Блю извлекла из пакета коробочку с краской цвета золотистый блонд. Когда она принялась наносить состав на мои волосы, у меня было чувство, что я сунула голову в холодильник. В ожидании, пока мой цвет закрепится, Блю открыла свою краску. Каштановую. Она посмотрелась в зеркало, повисла долгая пауза.
– Пора узнать, как живется на другой стороне, – сказала Блю, передавая мне флакончик. – Не окажешь мне честь?
Через сорок пять минут Блю превратилась в шатенку, а я – в блондинку. Она вынула из футляра цветные контактные линзы, и через мгновение ее глаза перестали быть льдисто-голубыми. Блю повернулась ко мне и спросила:
– Ну как?
Что можно ответить женщине, которая меньше чем за час лишилась своей индивидуальности? Я старалась посмотреть на нее глазами постороннего. Блю превратилась в простушку, чтобы походить на Амелию Кин, и я чувствовала себя виноватой.
– Думаю, тебя не узнал бы даже Джек, – сказала я.
Блю накрасила губы красной помадой, отчего сразу стала чуть более эффектной, а она рассчитывала явно не на такой результат. Пытаясь скрыть разочарование, вручила мне маленький пластиковый футляр.
– Твоя очередь. Карие глаза теперь не годятся.
Я отвинтила крышку, и из контейнера на меня уставилась линза холодного голубого цвета.
– Зачем тебе голубые линзы? – спросила я.
– О, у меня целый набор; есть и зеленые, и фиолетовые.
– Фиолетовые?
– Однажды попробовала. Было неуютно.
Когда я в первый раз попыталась воткнуть линзы себе в глаза, мое тело взбунтовалось: то били судороги, то ручьями текли слезы. Блю дала мне виски и велела сделать пару глубоких вдохов. Я снова принялась за дело, и мне все-таки удалось надеть голубую фальшивку на мои налитые кровью золотисто-коричневые глаза. Из зеркала на меня смотрела незнакомка. Еще не Блю, но уже не я. Мне это казалось неправильным – почти так же, как копать могилу Джеку. Покрасить волосы все равно что сделать макияж. Обман, но честный. Подмена ДНК, превращение карих глаз в голубые – обман, о котором будешь вспоминать каждый раз, когда взглянешь в зеркало.
Блю накрасила меня так, чтобы я была похожа на фото с ее водительского удостоверения, – а тогда она еще носила боевую раскраску, будто охотилась за богатым мужем: черная подводка, серые тени, алая помада и розовые румяна.
Сделав шаг назад, Блю оглядела свое творение и глубоко вздохнула, довольная собой.
– Почти готово, – сказала она, роясь в своей сумочке. – Осталась пара насущных вопросов. Вот свидетельство о рождении Дебры Мейз и карточка с номером соцстраховки. Понадобятся для получения водительских прав. А теперь Таня Дюбуа продаст Амелии Кин свою «Тойоту». Раньше было рискованно; сейчас, полагаю, вреда не будет.
– А на чем должна ездить я? Твой «Фольксваген» засветился на месте преступления.
– Дельное замечание. От своей машины я избавлюсь. А ты возьмешь «Кадиллак» старушки.
– На такой машине будет сложно не привлекать внимания.
– Зато какая она красивая, правда? Я хотела оставить ее себе, но теперь она, по сути, твоя. Мирна переписала автомобиль на меня пару месяцев назад, когда к ней ненадолго вернулась память. В документах значится твое новое имя, то есть владелица ты.
– Сколько горючки уходит на сто километров, литров пятнадцать?
– На скоростной трассе двадцать, – ответила Блю. – Не зацикливайся сейчас на таких мелочах. Машину поменяешь, когда будет возможность. Она в отличном состоянии. Доставит тебя куда пожелаешь. А я дам тебе денег, чтобы покрыть расходы на бензин.
Мы подписали документы о продаже обеих машин и обменялись именами и автомобилями. Блю дала мне пятьсот долларов, и с формальностями было покончено. Настало время прощаться.
