Доменик оказался прав насчет бургеров, но меня волновала обстановка в закусочной. Вряд ли я хорошо выглядела в ярком свете флуоресцентных ламп, а еще я беспокоилась, как теперь смотрятся голубые контактные линзы. Время от времени я замечала, что Доменик косится на меня с подозрением. Впрочем, я его едва знала, так что, возможно, он всегда себя так ведет.
Мы оба проголодались, поэтому ели молча. Проглотив последний кусок, Доменик положил салфетку на тарелку и сдвинул ее на середину стола. Подошла официантка и спросила, не нужно ли нам чего-нибудь еще. Доменик похвалил повара и подмигнул ей – у него это получалось. Официантка положила на стол чек. Доменик сразу его схватил. Я по привычке потянулась за кошельком, но Доменик от меня отмахнулся.
Он откинулся на спинку кресла, довольный и разомлевший, и улыбнулся:
– Дебра, расскажи о себе.
Кошмарный вопрос. Я совсем не горела желанием отвечать.
– От этих ламп у меня голова разболелась, – увильнула я.
– Тогда пойдем отсюда.
Выйдя на улицу, я почувствовала себя не в своей тарелке. Вернулись желания, которые я долго запрещала себе иметь, против которых яростно боролся мой ум. К голове приливал жар. Немногие мужчины вызывали у меня такую реакцию. В прошлый раз я испытывала похожие ощущения с мануальным терапевтом, но они были и вполовину не так сильны, как нынешние. Стоя на безлюдном тротуаре, я вспоминала свои школьные увлечения – горячая вспышка желания могла сделать невозможной даже простую задачу вроде завязывания шнурков. Я вспомнила, как Райан прошел мимо окна на уроке английского. Он посмотрел на меня и улыбнулся. А я уткнулась в «Великого Гэтсби» и снова и снова перечитывала одну и ту же строчку. До сих пор ее помню:
Как выяснилось, иногда нужны трое.
Мы с Домеником шли рядом, однако не к моему отелю и не к бару, а куда-то еще. Я подумала, что пора прощаться, а он взял меня за руку и повел дальше. Ко мне так давно не прикасался другой человек, что меня ошеломило то, насколько он был теплым.
– Куда мы идем?
– Тебе решать. – Доменик пожал плечами.
Я уже не раз круто меняла направление своей жизни. Иногда легче идти по проложенной кем-то дороге. Мы шагали молча, пока Доменик не остановился перед красной дверью. В лунном свете я смогла рассмотреть дом в стиле американского ремесленника, выкрашенный в синий цвет, с белой отделкой – выглядел он старомодно, просто и ухоженно.
– Я живу здесь, – сказал Доменик.
– Красивое место, – ответила я.
– Только снаружи. Могу проводить тебя до бара или до твоего отеля либо могу предложить тебе чашку чая.
– Чая?
– Ну, есть и другие напитки.
– Ясно.
Он терпеливо ждал ответа. Я осторожничала из принципа. Мужчины причиняли мне боль слишком часто, и все же Доменик казался на ступеньку выше всех, кого я когда-либо встречала. Да, однажды инстинкты так сильно подвели меня, что я до сих пор им этого не простила. Но его рука такая теплая, а я устала быть одна, всегда одна…
– Я согласна на чай.
Внутри дом был таким же ухоженным, как и снаружи. Блестящие полы из широких досок. Мебель – сочетание старого и нового, удобная и без излишеств. Несколько семейных фотографий висели на стенах рядом с любительскими картинами в тщательно подобранных рамках, подписанными художницей по имени Мэри.
Доменик заметил, как я разглядываю одну из картин, вазу с ромашками.
– Картины отхватил со скидкой.
– Симпатичные, – из вежливости сказала я. Симпатичными картины не были.
– Их нарисовала моя мать.
Теперь он нравился мне чуть больше. Он выглядел безобидным – может быть, даже слишком безобидным для совершенно незнакомого человека. Пока в моей голове крутились разные варианты страшных сценариев, Доменик меня поцеловал. Он положил одну руку мне на шею, а другой обнял за талию, и я снова почувствовала себя человеком. Мои потребности в ту секунду были простыми, не привязанными к карточкам с отпечатками, набору имен и плану побега.
Доменик отстранился и повел меня в спальню. Я ощущала покалывание и тепло, предвкушение и спокойствие – а ведь думала, все это мне больше недоступно.
Потом я увидела на комоде пистолет и значок и почувствовала себя так, будто только что сдала кровь, причем всю сразу. Видимо, я заметно побледнела, потому что, когда Доменик снова повернулся для поцелуя, он тут же отпрянул:
– Дебра, что случилось?
– Пистолет. – Я смогла выдавить из себя лишь одно слово. Сердце зашлось в бешеной пляске.
– Извини, – сказал Доменик, убирая оружие в ящик. – Не бойся, просто я шериф.
– Ты не говорил.
– Ты не спрашивала.
– Обычно полицейские даже не при исполнении носят пистолет с собой.
– Меня в городе все знают, и я считаю, что брать с собой пистолет на встречу с друзьями как-то пессимистично.
Я пыталась отдышаться, однако лишь хватала ртом воздух, как марафонец посреди забега.
– Что с тобой, Дебра? Не любишь полицейских?
Еще как.
– Не очень хорошо себя чувствую. Пожалуй, мне лучше уйти.
– Я тебя провожу.
– Не обязательно.
