- Городская психиатрическая больница №6, Набережная Обводного канала, 9, вспоминаешь? Естественно, мне без особого труда удалось узнать, ты там лежала с диагнозом ««Суицидальное поведение». Ну это ты и без меня знаешь, - он испытывающе, как на допросе, впился в меня взглядом, словно определяя по шкале Рихтера – на сколько баллов меня трясет. И продолжил, словно втыкая в меня иголки с нейро-паралитическим содержимым: - Там же нашлись сведения и о родственниках. Занская Галина Павловна, 1980 года рождения, проживающая…Это твоя мать, которая хочет тебе добра, беспокоится о твоем здоровье, а ты, непослушная девочка, сбежала, хотя тебе нужен уход и забота. Поэтому я сказал ей, что в ближайшее время сообщу ей о твоем местонахождении. За небольшую плату. Ну это я для достоверности, да и деньги лишними не бывают. Или не сообщу?
Он опять прищурился. Видно было, что эта игра в кошки-мышки ему доставляет какое-то садистское удовольствие.
- Ну и сообщайте на здоровье! – немного справившись с паникой, я уже почти спокойно ответила.
- Какая смелая мышка! И не боишься?
- Даже если они узнают, где я, что им это даст? Поселок охраняемый. Сюда их никто не пропустит, - я выстраивала логическую цепочку, усмиряя гулко бьющееся сердце, но смутно догадывалась, что яма, куда меня толкает Олег, более глубокая, чем кажется сейчас.
Он сунул телефон обратно в карман и с насмешливой улыбкой несколько раз хлопнул ладонью о ладонь.
- Браво! Браво! Но только ты не учла, что маман настроена очень решительно. И ты ей нужна, как воздух. Так что она тебя достанет. Обратится в полицию, скажет, что ее невменяемую дочь насильно удерживает господин Барсов, добьется санкции прокурора. Представляешь, каково будет Арсению? У него и так репутация пошатнулась после размолвки с Сумским! А тут такое обвинение!
Я похолодела. Он просто загнал меня в угол. Я не имею права приносить Арсению неприятности. Ни под каким видом. Но и выполнять требования этого мерзавца я тоже не буду. Арсений дал мне карточку с деньгами, пусть и небольшими, но мне их стыдно взять – я ведь часть потратила на себя. Безвыходность положения придавила меня словно бетонной плитой. Я хватала воздух, и мне он казался наполненным мелкими частичками стекловаты, забивающими дыхание, обжигающими глаза и выбивающими слезы. Из последних сил, как осужденный на казнь, пытается воззвать к милосердию, так и я попыталась достучаться до совести этого человека, играющего моей судьбой, как мячиком.
- Олег Викторович! Вы не можете так поступить, потому что вы сами подставляете под удар Арсения Вячеславовича! Виноваты в его неприятностях будете вы, и ему это, я думаю, не понравится.
- Мышка, ты много думаешь! Такой хорошенькой головке это только во вред. И за меня ты не беспокойся. Арсению скоро будет не до меня и не до тебя. Так что я и не рассчитываю, что долго буду занимать свою должность. Поэтому напоследок хочется, как с паршивой овцы хоть шерсти клок урвать.
По тому, с каким цинизмом он это произнес, мне стало понятно, что Арсений пригрел настоящего волка, которого сколько ни корми, а он в лес смотрит. И стало так обидно за него, что даже собственная беда отодвинулась. Это же ближний круг! Человек, которому он доверяет свою безопасность и безопасность его дела, а значит, и благополучия. И если я сейчас сбегу, у него не останется людей, которые искренне за него переживают. Марина и Димой неизвестно когда еще вернутся к нему, на жену я бы точно не рассчитывала – у нее, кроме тряпок и светской жизни, ничего нет на уме. Этот вот «друг» и вовсе ждет случая, чтобы вставить палки в колеса.
Злость высушила глаза, а по венам, кажется, потекла раскаленная лава, превращавшая меня, как оборотня, в зверя, готового сражаться. Спасительное решение уже где-то рядом. Обострившимся от стресса, почти животным нюхом я его чувствовала и боялась пропустить, сдаться раньше времени. Я сжала виски руками и зажмурилась, опасаясь, что не успею поймать эту мысль.
Ну же! Пожалуйста! Подскажи мне! – умоляла я свой мозг, и от того, что Олег давил взглядом, паниковала все больше. И тут на помощь пришел Герц. Увидев, что я веду себя как-то странно, он бросил свою косточку и ткнулся мне в бедро.
Отчаянная мысль молнией вспыхнула в мозгу. Она была настолько обнадеживающей, что я не удержалась и просто расплакалась, выплескивая все напряжение, державшее меня в стальных тисках стресса. Слезы приносили облегчение, смывая растерянность и униженность. Здравствуй, дохлый опоссум! И превращайся скорей в боевого хомячка!
- Олег Викторович, - еле слышно произнесла я. – У меня нет выхода, я сделаю все, как вы хотите. Я буду послушной. Но вы понимаете, как мне тяжело? Позвольте мне чуть-чуть привыкнуть, - я скорбно прижала к груди кулачки и умоляюще уставилась на него.
- Ну вот это другой разговор! – самодовольно ухмыльнулся он. – Привыкай, только недолго.
- Я приготовлю есть, только в одежде, можно?
