Я подтащил журнальный столик с едой и кресло к дивану, чтоб быть поближе .
Безумно хотелось взять ее тонкие пальчики и, загибая нужным образом, вложить в них деревянные палочки. А потом помогать брать роллы. Я вздохнул. Малышка голодна и сейчас точно не до такого, хоть и невинного, но эротического обучения.
После липового чая Мария Васильевна закутала Варю до подбородка, и я, отклонив слабый протест, начал кормить ее сам. Своими руками, как голодного птенца. Это было невероятно восхитительно, и я понял, что не помню, когда что-то, кроме близости Вари, доставляло мне такое удовольствие.
В том месте, где положено находиться душе, становилось тепло, и мне казалось, что ледяной панцирь прагматичности и рассудочности стремительно тает, высвобождая все человеческие эмоции, загнанные в этот саркофаг.
Варя смешно сморщила носик, когда попался жгучий кусочек халапеньо, и часто задышала, пытаясь снизить остроту. На глаза навернулись слезы, и она беспомощно посмотрела на меня, словно спрашивая – я такой садист по натуре или так получилось.
- Ешь, тебе сейчас полезно!
- А это вы специально для меня такой «вырви глаз» заказали? – проглотив кусок, она вдохнула и округлила глаза.
- Я тоже буду есть. Вот смотри! - я отправил в рот такой же кусок и с таким же ядреным зеленым колечком мексиканского перчика. И из солидарности тоже скривился, шумно втянув носом воздух.
Варя засмеялась, снова разбудив во мне чувственных монстров.
- Не буду тебя пичкать больше, чтоб не стало плохо. Роллы попозже съедим. А ты пока рассказывай все, чтобы мне не пришлось додумывать.
Глава 24
Рассказывай… Легко сказать! После всего, что приключилось, у меня в голове такой кавардак был, что я бы предпочла и дальше блаженно улыбаться, как дебильчик, и позволять кормить себя, как маленькую. После стресса, предельного напряжения всех сил, здесь в безопасности, выпив горячего чая столько, что, кажется, он булькает там, где гланды, после сытной и безумно вкусной еды меня невероятно разморило. И поэтому не хотелось шевелить не только рукой или ногой, но и языком.
Но Арсений должен знать, что произошло, раз уж я не смогла его предупредить. И он вправе разозлиться на меня. Странно, что до сих пор этого не сделал. А еще и поцеловал. Да не как-нибудь! А по-взрослому. Так, что у меня закружилась голова, и я едва не забыла где я и кто я. А как он нес меня на руках! Я дошла бы! Хотя тут не уверена – слабость все-таки не дала бы сделать полноценный марш-бросок.
Как только желудок перестал чувствовать себя голодным волком, я облизнула губы и промяукала:
- Спасибо. Все было очень вкусно.
И это не учитывая неземное блаженство от «обслуживания»! Но из уютного кокона нужно вылезать. И то, что мне придется поведать, заставляло сердце колотиться в бешеном ритме. От волнения, кажется, температура поднялась еще больше, а во рту пересохло. Я прокашлялась и набравшись храбрости, начала.
- Арсений, вы меня простите, но я побоялась вам звонить. Ваш помощник.... он сказал, что если я вздумаю позвонить вам и хоть что-нибудь рассказать, он пришлет скан выписки из истории болезни. И этим все будет сказано. Девочке – шизофреничке мерещатся всякие истории, она придумывает их и уверена, что все так и есть.
- Он тебя запугивал? Что он хотел?
От напряжения у Арсения вздулась жилка на лбу, и он неосознанно сжал кулаки. Мне показалось, что в его глазах сверкали молнии ярости, и я боялась, что сейчас может прилететь и мне. Я съежилась и невольно сползла с подушки, так что из-под пледа выглядывали только глаза.
- Ты куда? – тут же заметил он мое состояние. Выражение лица смягчилось, и Барсов опять превратился в самую заботливую няньку. – Ты чего испугалась? Уже все позади. И все хорошо. Я понял, что ты сбежала из дома. И это одно уже говорит о том, что ты здорова. С такой мамашей будет жить только умалишенный. Так?
Я радостно закивала головой. Какое ж счастье, что он сам догадывается о том, что произошло! Если мне придется рассказывать все-все, я просто не выдержу. Такие травмы быстро не лечатся. Мне и так часто снятся волосатые руки отчима и его сальный взгляд. От омерзения я зажмурилась, пытаясь стереть видение. Но я должна это сказать, иначе Арсению так и будут приходить в голову подозрения насчет меня.
- Отчим начал ко мне приставать. – Я рвано выдохнула. – Я разбила вазу и порезала себе руку.
Высунув руку из под пледа, показала запястье.
- Потом меня отвели в больницу и оставили там. И вот диагноз. Все.
Арсений изумленно переводил взгляд с моего лица на руку и обратно.
Затем медленно, словно выдавливая слова, спросил.
- Он … ничего не сделал? – казалось, что у него ежик во рту. И поэтому каждое слово приносит невероятные мучения.
- Нет. И Олег ничего.
- Что? Олег домогался тебя? Скот!
- Он меня шантажировал. Сказал, что сообщит родственникам, где я есть. И вас привлекут к ответственности за то, что незаконно удерживаете умалишенную.
Очевидно, информация была такой шокирующей, что Арсений не мог справиться с эмоциями. Он опустил голову и прикрыл лицо пятерней .
