Для меня важным было другое. Намеки автора статьи на те фигуры, что реально стояли за сделкой купли-продажи лежачего и кастрированного детища советской оборонки. В сочетании с рассказом Петровича об отдельно стоящем цехе и хранящемся в его недрах бесценном ноу-хау… Хм… Вот я и нашел свой «чемодан». Понятно, без ручки.
С этими невеселыми мыслями я и уснул. А когда про-снулся, никакого тумана не было. Дорога у меня была одна: в Покровск. Там сейчас соберутся «все заинтересованные стороны». Ну а раз так… Останется только взять за хобот кого-нибудь из высоких подписантов и огорчать действием до тех пор, пока я не узнаю, кто приказал убить Диму Круза. И кто – исполнил порученное.
Пришедший в голову план был полным ребячеством и чистой авантюрой, но что в нашей стране вообще удавалось за последние десять лет, кроме авантюр? Времени нужно соответствовать.
Я запрыгнул в кабину, вырулил на автостраду и пошел под сто. Из динамиков стереосистемы ревела лихая разбойничья песня – шедевр местной радиостанции:
Я же в небыль не собираюсь. Потому что хочу победить. И – остаться в живых. И чувствую на душе полный покой. Когда собираешься станцевать танго с огнем, душа должна быть чистой и невесомой, как свет.
Геннадий Валентинович Филин смотрел из окна второго этажа особняка на облетающую листву. А в голове крутилась и крутилась мелодия, привязавшаяся сегодня с самого раннего утра: «Никого не пощадила эта осень, даже солнце не в ту сторону упа-а-ало…»
Сегодня утром голова начала болеть сразу по пробуждении. Почти ежевечерне Филин давал себе слово хоть как-то заботиться о своем здоровье, но утро начинал с выкуривания сигареты, за кофе выкуривал еще две, за просмотром корреспонденции – еще… Порой, глядя в подмосковный парк, он жалел, что не родился листом… Была в этом какая-то непостижимая тайна: в падении золотого листа с берез… Как и в закате солнца… Торжественная, неисповедимая тайна увядания, ухода, возможно, перехода в иную жизнь, понять которую здешним мирским не дано… Почему уход человека не столь же прекрасен, как заход солнца? Или мы что-то перепутали в этой жизни?..
Когда такие мысли настигали, Филин пугался: вдруг замирал, встряхивал головой, прогоняя наваждение… Когда-то, подростком, он писал стихи; с годами не просто стеснялся этого, как слабости, но тщательно собрал все рукописи и уничтожил. И все стало на свои места. Лишь иногда тоска, возникающая словно ниоткуда, из каких-то неведомых глубин души, пронзала острой иглой, будто просвистевшее время, – навылет. И в такие минуты Филину казалось, что он прошел мимо себя, прожил другую, чужую жизнь, а его собственная осталась где-то далеко, вне его теперешнего черно-белого мира, там, где трава оставалась зеленой, вода – голубовато-прозрачной, небо – бездонно чистым, а солнце – золотым, как высвеченный прощальным теплым лучом лист…
Да и время в разном возрасте идет вовсе не одинаково. Эйнштейн именно это утаил в своей теории. Когда-то день был длиною в год, теперь год длиною в день… Вот люди и обманываются с самой юности. Когда им двадцать, они думают, что впереди еще три-четыре жизни… Похожие на сказки… А когда человечек опомнится, глядь, солнышко скрылось уже за горизонтом, и лишь последние лучи окрашивают небо… Сиреневым… «Никого не пощадила эта осень…»
Когда он подмял под себя собственную жизнь?.. Зачем он это сделал?.. Теперь судить поздно. Да и – не судите…
