Когда Анна вот — вот уже должна была скрыться в отцовом подъезде, русский мент докурил сигу, выбросил бычок в чей-то огород под окнами, развернул к себе красотку Василину, и она с удивительной готовностью впилась ему в губы. Похоже целовались они не впервый раз, но острый интерес к этому занятию пока не утратили.
Я медленно присел, прислонившись спиной к дереву, из-за которого пас. То она со мной готова лабзаться, то с ментами. Не случилось ли какой беды с отцом?
— Вот видишь, не зря я так хотела с папашкой твоим зазнакомиться! Вот оно как — ты оказывается сын подпольного миллионера!
— Не пудри мозг, Аня, рассказывай.
— Деньги ищут. Нал. Говорят должно быть много. Перерыли всё вверх дном.
— Да там и без ментов все вечно перевёрнуто, а какого хера они ваще?
— Говорят твой папаш героином торговал не по-детски, у меня тоже руки хотели проверить, только я послала и быстро сюда.
— Ты шутишь? Какая гера? Какой нахер нал? У отца зрение — минус двенадцать. Барыгу поймали!
Я мысленно представил в какое слабое беззащитное существо превращается отец, когда снимает изредка на минутку очки — протереть стекла.
— А отец? Он там? Ты его видела?
— Забрали отца. Говорю же. Герой барыжил. Или не барыжил. Но нашли у него порох. А ща вовсю ищут нал. Вот так то.
— Куда забрали? В райотдел?
Я живо представил отца в камере с каким-нибудь кухонным боксером по-пьяной рассеяности сломавшим супруге ребро и ужаснулся.
— Нет вроде в райотдел пока не передали. Говорят тут, в участковом опорном пункте. Думаю ждут попыток быстрой утряски.
— Утряски и усушки. Вот твари. Просто подряд всех метут. Мой отец — торговец героином! Да блин! Давай, двинули туда! Он наверное кушать хочет, курить. Там же или обезьянник или клоповник: не кормят, ни поят, волки.
— Конечно, пойдём. Ты же обещал познакомить. Да ещё как выяснилось — богатый наследник наркобарона. Отличная партия для удачливой проститутки.
— Иди к чёрту Анна. Я просто ума не приложу, что это тут завернулось.
Подходя к дверями опорного пункта, который в ходе сегодняшних мероприятий защитил Северо-Восток от злостного распространителя наркотиков и, одновременно с этим, доктора исторических наук, я был полон жестокой злостью.
Я ворвался в опорный пункт и старым арестанским методом, накинув мою олимпийку сонному дежурному на тупую башку взял его в заложники, разоружил остальных, захватил оружейную комнату и поставив представителей власти на колени к стене, привёл приговор в исполнение.
Потом схватив связку ключей бегом открыл все камеры. Из камер вышли изможденные избитые люди с серыми от голода лицами. Среди них был и мой отец. «Это СЫН МОЙ» — радостно провозгласил он. Теперь нас с ним уже качает счастливая толпа граждан новой свободной от власти зелёных саламандр джамахирии.
Анна увидела всю цепочку этих счастливых событий у меня на лице и дёрнула меня за рукав:
— Давай так — я тру с ментами, а ты говоришь с отцом, надо узнать подробности.
— Спасибо тебе Анна!
— Ты мой должник. Вечный при чём.
— Как есть должник, любимая!
В детстве я смотрел на отца как на рослого всесильного бога, который мог абсолютно всё. В средних классах школы отец превратился в карающий меч правосудия, которому регулярно стучали на меня соседи и учителя. В старших классах и институте я, будучи уже выше его ростом, смотрел на него, во многом под влиянием земных взглядов матери, как на плохо организованное совершенно непрактичное существо с чернильными пятнами на брюках и ладонях.
Только освободившись из тюрьмы, совсем недавно, в последнюю нашу встречу, до меня вдруг дошло: отец это мой друг, отец это же я сам и есть. Только более старая, не такая быстрая но очень на меня похожая версия. Сейчас эту версию меня, как собственно меня самого когда то — посадили в маленькую клетку. Кстати, эту мерзость в России называют обезьянник, а в джамахирии — тигрятник. Ученые еще долго до хрипоты будут спорить об историческо-краевидческих особенностях каждой версии этого термина. По сути это просто большая птичья клетка, куда одни люди — как правило одетые в одинаковую форму, закрывают других людей, как правило бесформенных от выпитого алкоголя или полученных пиздюлей.
Понятное дело внимание властей опорного пункта было сейчас полностью приковано к Анне, поэтому я мог спокойно поговорить с отцом.
— Что случилось, па?
Руки у отца слегка тряслись. Он был трезв и несчастен.
— Идиотское недоразумение. Скверный анекдот.
Мне хотелось поумничать перед отцом, как ветерану сидения в клетке хочется вознестись над новичками. Я мог наизусть воспроизвести отцу всё статьи уголовного кодекса джамахирии, которые попадают под определение «скверный анекдот».
Вместо этого я аккуратно, чтоб не рухнулись менты, прикурил сигарету и тосанул отцу в клетку.
— Здесь же нельзя курить!
