В это время дня город выглядел довольно безлюдно. Рабочие еще трудились, а мужчины (в большинстве солдаты) еще не тянулись в кабаки – было слишком рано. Бродя по городу, мальчишки изредка встречали прохожих. Почти все встреченные ими люди были школьниками, которые торопились домой после учебы. Только один раз они наткнулись на расклейщика листовок, оклеивающего стену плакатами. С этих плакатов на них смотрело волевое лицо в фуражке и мышиной серой шинели. Под лицом на бордовой яркой ленте смело красовалась надпись: «Страна зовет тебя! Хвала Червене!» При взгляде на этот железный взор и протянутую к тебе руку казалось, что зовут именно тебя, не кого-то другого, а тебя. Этот взгляд завораживал. Складывалось впечатление, что смотрит он вглубь и видит тебя насквозь, что немного пугало, но и очаровывало в тот же момент. Эффект усиливался от того, что такие листовки красовались почти на каждой стене города, и чудилось, что этот взгляд наблюдает за тобой, где бы ты ни был.
Оторвавшись от листовок, парни двинулись дальше.
– Ну а ты что, поедешь?
Повалэч глянул на Брэзена.
– Ехать? Куда?
– Опять ты в облаках витаешь. В лагерь, в лагерь. Едешь?
– Ты так спрашиваешь, будто у нас выбор есть. Все поедем. Это же обязательно.
– Эх. А так неохота, – сказал один из приятелей.
– Ага. Опять бегать кросс, учить эти построения, копать окопы, – поддержал другой приятель.
– Ну вы чего? – ощетинился Повалэч. – Будет же круто. Будем учиться воевать. Как взрослые. Может, даже винтовки дадут, не то, что в прошлом году.
– В прошлом году было совсем тяжко. Только окопы и копали. У меня потом ещё месяц спина болела.
– Да не ной ты, зато будем знать, как и что на войне делать.
Брэзену эти лагеря не нравились, но избежать их возможности не было. Поездка в лагерь длилась целый месяц и была обязательна для всех детей старше десяти лет. В рамках школьной поездки их отсылали в отдаленный военный лагерь, где им предстояло весь месяц познавать тяготы военной жизни. Для начала школьники размещались в специальных казармах, отдельных для мальчиков и девочек. Далее, после всех бюрократических процедур, начиналась строевая и физическая подготовка. Были и дни, выделенные на уроки теоретических знаний, включающих тактику, оказание медицинской помощи и изучение различных особенностей военного мастерства. Некоторые дни были выделены на физическую работу или же на боевую подготовку. Свободных дней не было. Лагерь подразумевал получение, в основном, практических знаний, которые обязательно пригодились бы школьникам во взрослой жизни. Такой вид обучения был принудительный. Освобождение от лагеря могли получить только тяжело больные дети, коих были единицы.
Для Брэзена это было настоящим испытанием. Физические упражнения выжимали из него все соки. Он был вовсе не спортивным. Его сильной стороной всегда был ум.
– Да, придется ехать, но ведь это еще нескоро, только весной. Еще несколько месяцев.
Брэзен пытался оттянуть этот момент как можно дальше, даже в собственных мыслях.
– Да, еще пару месяцев, но нужно к лагерю подготовится. Столько купить.
– Брэзен, ты уже все купил?
Сама поездка в лагерь была не последней трудностью. А вот до поездки еще нужно было подготовить кучу вещей: каску, лопату, форму, флягу и прорву остальной мелочи. Купить это все необходимо на свои средства, что оказывалось не самой легкой задачей.
– Нет, мы еще ничего не покупали. Сейчас с деньгами туго, пока не до этого.
Все сочувственно на него посмотрели. Отец Брэзена погиб восемь лет назад. Правительство Червены заботится о своих солдатах и их семьях. Для них выделяются специальные пособия, которые позволяют держать семью на плаву. Однако содержать вдов не представляется возможным, стольких средств у государства нет. Поэтому многие семьи, лишившиеся этих пособий и кормильца, вынуждены находиться на пороге бедности. Данная картина была не нова – почти все мужчины отправлялись на фронт, и только небольшой процент возвращался обратно. Даже среди мальчишек у четырех ситуация была такой же, поэтому приятели понимали Брэзена как никто.
– И не говори, мы пока тоже не покупали. Сначала нужно зимние сапоги купить, а то у мамы прохудились.
– А мы вот купили каску, но теперь пока копим.
Так, за беседой, пролетел час. Компания гуляла по серым, холодным улицам города, то останавливаясь и разглядывая немногочисленные витрины, то шествуя вдоль тротуаров, болтая ни о чем. Болтали в основном об уроках и лагере, о том, чем они жили и что их интересовало. Беседа обыденная, но ребята так погрузились в нее, что не замечали ни речей дикторов с их сводками, доносившихся из каждого угла, ни одиноких машин, изредка проплывающих мимо, ни жуткого холода, кусавшего их через пальто, ни времени.
Первым очнулся Брэзен.
– Ребята, сколько на часах?
– Четыре, а что?
– Уже?! Ну я с вами заболтался, давно пора домой.
– Чего так спешить? Давай еще погуляем.
Повалэч явно не хотел прекращать прогулку.
– Вы что? А как же доклад? Вы уже сделали?
– Какой доклад, ты о чем?
