– Когда я увидел одежу и записку на берегу озера, то понял, что это подстава. Топятся одетыми. Ну, перед тем как топиться, могут, конечно, снять, скажем, рубашку и штаны, но не трусы. Следы вдоль берега привели меня к дому в деревне Яблонька. Из дому выбежал этот сумасшедший поэт Вородкин и обрадовался, увидев меня. Уведите, говорит, меня обратно в палату. Там мне хорошо пишется, и я хочу дописать грандиозную поэму, состоящую из двенадцати баллад. Когда мы проходили мимо озера, я сделал ему боковую подсечку, и он упал лицом в воду. Я прижал его голову к илу на дне, чтобы он от души его нахлебался, и подождал, пока он перестанет дрыгаться. Потом я оттащил его на глубину и оттолкнул подальше от берега. Из-за этого поганца я весь измочился и, кажется, даже простудился, – Изеринский неуверенно кашлянул. – Потом я вернулся в дом за Кошкаровым. Он спал. Я его культурно разбудил и сказал, что нам с ним надо пройти на берег, чтобы помочь притащить в дом его друга, который сломал ногу, поскользнувшись на мокром камне.
– Кошкарова ты тоже утопил? – спросил Нежков, стараясь не смотреть на Изеринского.
– Я довел его до берега, схватил за горлянку, ударил коленом в яйцы, но он, гад, извернулся и ударил меня своей грабалкой по носу.
– Ну?
– Баранки гну! Я очнулся, лежа на спине, а он, мудак, стоял надо мной и разглядывал, жив я или нет. Я его пяткой под коленку ударил, и он упал. Я поднялся, прыгнул ему на грудь, так что ребра хрустнули, и он затих. Потом я его в воду отнес. А он легонький такой, как воробышек. Я его топлю, а он всплывает, топлю, а он всплывает, топлю, а он…
– Хватит! Так он утоп или нет?
– А куда ему деться?
– Надо было его под водой подержать, чтобы он пузыри пустил.
– Его отнесло подводным течением к середине озера. Туча на луну набежала, и я потерял его из вида.
– Ты, Сашка, никому ни слова не говори о том, что меня знаешь и работал у меня в институте в изоляторе для буйных больных. Об этом изоляторе вообще забудь. Его не было, понимаешь? Через неделю-вторую, когда все утихнет, я тебя отсюда заберу к себе. Мне такие ловкие парни, как ты, нужны. А что это у тебя в кармане?
– Это? Это заточка, из гвоздя-десятки сделана. Острая, как шило. Она из руки Кошкарова выпала, когда он, гад, хотел меня ею проткнуть. Я тоже не пальцем деланный, и умею за себя постоять.
– Заточка, говоришь? Это неплохо. Ты ее руками лапал?
– Нет. Я ее в бинтик завернул. У меня в кармане всегда чистый бинт есть на всякий случай. На заточке только пальцы Кошкарова отпечатаны.
– Это очень хорошо. Дай-ка сюда заточку.
– Вам-то она зачем?
– Пригодится, еще не знаю для чего, но пригодится.
– А вы заточку из гвоздя в руках держать умеете? – Изеринский заговорщицки улыбнулся. – Это надо уметь.
– Я воспитанник детдома и в руках такие штуковины держал, что тебе и не снилось.
Изеринский с недоверчивой улыбкой протянул Нежкову заточенный гвоздь.
Владимир Андреевич зажал завернутую в бинт заточку между безымянным и средним пальцами руки так, чтобы шляпка гвоздя уперлась в ладонь, сжал руку в кулак и ударил им в грудь Изиринскому. Заточенный гвоздь с легким хрустом вошел в хрящ между ребрами и попал в сердце Александра Петровича. Тот изумленно посмотрел на Нежкова.
– Вы это что? А? Зачем? – на его губах запузырилась кровавая пена.
– Ты бы все равно спекся. А так – легкая смерть. Нет человека, нет проблем. Считай, что это Кошкаров тебя убил. И так все неприятности из-за него.
Легким шагом Нежков пошел к больнице.
Из-за тучи вышла луна и осветила худощавого человека, который, держась за камыши и припадая на одну ногу, выходил из озера. Мокрая одежда прилипла к его телу, с нее стекала вода. Он остановился около тела Изеринского и внимательно его осмотрел.
– Ну и зверь же вы, Владимир Андреевич. А еще академик. Моим гвоздиком человека убили, чтобы меня же и подставить. Нехорошо.
Кошкаров взялся пальцами за шляпку гвоздя и попытался вытащить его из груди Изеринского, но сил у него не хватило – гвоздь плотно застрял в хряще. Тогда Кошкаров стал на колени, наклонился над фельдшером, зацепил шляпку гвоздя зубами и, напрягаясь, медленно вытащил его из груди мертвеца.
Затем Кошкаров уперся руками в бок Изеринского и, стоя на коленях, из последних сил покатил его к воде. Он вошел по пояс в воду и оттолкнул мертвое тело на глубину. Подводное течение медленно понесло его к середине озера.
Обессиленный Кошкаров вышел из озера, упал на мокрый песок и, тяжело дыша, стал смотреть в небо. Тучи заволокли луну, и землю покрыла мгла.
…Нежков вошел в седьмое отделение. Николай Павлович сидел за столом.
– Коля, в твоем доме выпивка есть?
– На любой вкус. Коньяк, виски, водка, вино.
– Пошли выпьем.
Николай Павлович налил еще по рюмке коньяка. Друзья не чокаясь выпили.
