– Конечно, знал! Ты думаешь, что я знаю меньше, чем твоя смазливая ученица с большой грудью и вертлявой попой? Просто я притворился этаким старым советским болваном, который ничего, кроме научного коммунизма и истории КПСС, не знает. Мы, брат, тоже не лыком шиты. Кстати, на основе гештальт-терапии в моем институте разрабатывались секретные методики работы с различными группами людей – от уличной шпаны до научных сотрудников. Но вернемся к нашим баранам. Сейчас мы с тобой просто обязаны найти виновного в самоубийстве твоих больных.
– Не мою ли ученицу Софью Валко вы хотите сделать виновной?
– Молодая красивая девушка, только-только получившая диплом врача, не может вызвать у толпы чувства мести. Софья – человек будущего, а виновным в глазах толпы чаще всего бывает человек прошлого, и не просто прошлого, а мрачного советского прошлого. На эту роль больше всего подходит фельдшер, успокаивающий психов смирительными рубашками и уколами серы, бывший старшина и коммунист, служивший в Венгрии, Александр Петрович Изеринский.
– Между нами говоря, Владимир Андреевич, я думал, что фельдшер Изеринский – ваш человек. Это же вы привезли его в Добывалово три года тому назад из какой-то закрытой психушки и настоятельно мне рекомендовали, чтобы я взял его на работу фельдшером.
– Этого я не помню и тебе советую забыть. Изеринский – расходный материал. Им можно пожертвовать. Если бы его убили беглые больные, когда он встал на их пути, то я бы об этом не пожалел. Этот палач не стоит жалости.
– Да! Я совсем забыл позвонить в милицию и сообщить о самоубийстве больных вверенной мне психиатрической больницы. О таких происшествиях надо сообщать немедленно.
– Не надо звонить в местную милицию. Я сейчас же позвоню в Москву своим людям. Они приедут и во всем разберутся.
– Но местная милиция…
– Тоже подчиняется начальству из Москвы. Ему я и позвоню.
Кошкаров зачистил ножом оба конца кабеля, скрутил обнажившиеся провода и обмотал их изолентой.
– Давно здесь работаешь? – спросил словно из-под земли появившийся приземистый мужик с седой головой на короткой шее и подернутыми дымкой, словно прокуренными голубыми глазами. Рядом с ним стояли двое – один со свороченным набок носом и китайским хвостиком на затылке задумчиво курил, второй, лет двадцати пяти, плотный, с внимательными медвежьими глазками.
– Не помню, – ответил Кошкаров.
– Ты что, электрик? – спросил мужик.
– Закончу проводку, начну конопатить сруб.
– Это хорошо, что ты все умеешь. Николай, – мужик протянул руку.
– Антон, – пожал протянутую руку Кошкаров.
– А ты прямо-таки художник. Таких затейливых наличников на окнах я и не видывал. А какого петушка ты на коньке вырезал! Как в сказке. А вот крышу ты хреновенько покрыл. Шифер косо лег. Тебе надо к хорошей бригаде прибиться. В бригаде каждый делает то, что лучше всего умеет, и тогда вся работа выполняется на высшем уровне. Понимаешь? Я вот бригаду сколачиваю. Иди ко мне. Это Володя, – Николай показал на мужика со сломанным носом, – а это Максим, – он показал на того, что помоложе. – Володя столярничает, а Максим крыши кроет. Вместе работать будем.
– Зачем? – спросил Кошкаров.
Он заметно изменился, дряблое тело стало жилистым и загорелым, а в глазах появился тот блеск, который притягивает женщин.
– Вольешься в нашу бригаду, и будем вместе капусту шинковать.
– Зачем? – спросил Кошкаров.
– Зачем капуста?! Ты что, из добываловской психушки? Не понимаешь, зачем капуста нужна?! Чтобы покупать на нее всякую всячину и жить нормально.
– Если у нас будет бригада, то надо выбрать бригадира, – сказал Кошкаров.
– Зачем выбирать? Я бригадир.
– Ты? А кто тебя избрал или назначил?
– Как это кто? Народ, – Николай показал рукой на Володю и Максима.
– А я в голосовании не участвовал, – сказал Кошкаров.
– Ты что здесь права качаешь? Ты радоваться должен, что мы берем тебя в свою бригаду.
Кошкаров отвернулся и молча смотрел на лес, подступающий к опустевшей деревушке в девять домов.
– Ты чего замолчал?! Мы с тобой, кажется, разговариваем!
– Я с вами не заговаривал. Это вы со мной заговорили.
– Тогда тебе придется отсюда уходить. Но перед этим заплатишь неустойку за то, что работал на нашей территории.
– Это мой дом.
– Покажи документы.
– Покажи сначала свои документы, чтобы я знал, перед кем отчитываюсь. Ты, как я понимаю, из налоговой инспекции?
Мужики обступили Кошкарова с трех сторон. Медвежьи глазки Максима тускло заблестели.
К дому подъехала старенькая «девятка». Из нее вышла Софья.
– О чем толкуете, мужики? – спросила она.
– Этот недоросток, назвавший себя Николаем, требует, чтобы я заплатил ему неустойку за то, что я ремонтирую собственный дом, – сказал Кошкаров.
– И сколько же он вымогает? – спросила Софья.
– А ты кто такая, чтобы спрашивать? – спросил Николай.
