— Очень может быть, — кивнул он и тут вдруг заметил, что Уиллоу не отрываясь смотрит на него, и в глазах ее стоят слезы. Он овладел собой и резко сказал: — Однако нам следовало бы лучше подготовиться. На этот раз я тоже собираюсь наблюдать за игроками. Вы, Мери, будете работать под моим руководством; как прежде, будем использовать также и остальных — Роффрея, Телфрина и Уиллоу. Все мы составим как бы единое звено.
Мери взглянула на остальных — они подошли из другого угла, где Зелински и его команда возились с каким-то прибором.
— Вы слышали?
У Адама был страдающий взгляд бессловесного животного, как успела заметить Мери, прежде чем он опустил глаза.
— Слышали, — ответил он. — Все слышали.
Мери взглянула на Эсквиела, как бы прося совета, но он ничем не мог помочь ей. И тот и другой испытывали неловкость: Мери — перед Роффреем, а Эсквиел — перед Уиллоу.
Близится время, чувствовала Мери, когда ей придется рвать узы, связывающие ее с мужем.
А Эсквиел думал, что давно уже миновало то время, когда их с Уиллоу, как вот теперь с Мери, мог ждать общий удел.
Они просто смотрели друг на друга — слова тут были лишними.
О’Хара вывел их из задумчивости:
— Всем приготовиться! Помните, в предстоящем раунде мы должны одержать сокрушительную победу. Этот раунд — последний. Исход его решает все!
Три участника игры, возглавляемые Эсквиелом и Мери, направились к специально приготовленному пульту.
Зелински и его команда, закончившие свою работу, шли рядом.
Все пятеро настроили себя на игру.
Уиллоу и Адам Роффрей должны были сконцентрироваться, но ими обоими владел страх. Уиллоу боялась за Мери, которой предстояло пройти тяжкие испытания, чтобы достичь своего паранормальною состояния, Роффрея пугало, что Мери навсегда лишится рассудка, и вместе с тем он приходил в ярость при мысли, что их отношения обречены на разрыв — у них ведь даже не было возможности попробовать начать все сначала.
Теперь его соперником стал Эсквиел, который сам вряд ли понимал это.
Один Телфрин ничего не боялся. Как бы там ни было, он чувствовал, что будет стоять до конца, сколько понадобится, пока Мери будет в состоянии участвовать в игре.
Эсквиел, склонившись к Мери, прошептал:
— Помните, что мы оба связаны друг с другом так тесно, как только возможно. И если вы почувствуете, что приближается безумие, не впадайте в панику. Я буду вести вас в нужном направлении.
— Спасибо. — И она улыбнулась ему.
С возрастающим напряжением все ожидали начала игры.
Он был такой осторожный, мягкий, этот первый зонд. Будто тонкий надрез острого скальпеля.
— Не ждите! Нападайте! Нападайте! — неистово кричал О’Хара.
Войдя в контакт с Мери, Эсквиел начал бороздить ее память, проникая в самые глубокие тайники подсознания, — такое впору, наверное, только изощренному преступнику.
Но даже погружаясь в тошнотворный, головокружительный водоворот безумия, Мери четко знала, что Эсквиел не причинит ей зла. Ведь не из преступных же намерений он делал это. Ему приходилось совершать над собой неимоверные усилия, чтобы заставить себя продолжать эту мучительную работу. Он изучал ее мозг, рассекая, разрывая, разнимая его на части и структурируя его заново; он проделывал все это, вполне отдавая себе отчет, что, в конечном счете, совершает, возможно, тягчайшее преступление.
Остальные трое участников надрывались, снабжая Мери энергией, которую Эсквиел направлял против соперников.
— Вот они, Мери, ты видишь их!
Мери обратила свой остекленевший взор на экран.
Да, она видит их.
И внезапно страшная тьма будто накрыла ее. Иглы, раскаленные докрасна, вонзились в нежную ткань ее мозга. Сама она стала струной, которую натягивают все туже и туже, струна вот-вот лопнет. Она не может… Она не может…
И вдруг она засмеялась. Ей было очень забавно. Они все тоже смеются над ней.
Она всхлипнула, и захныкала, и рухнула в бурлящее месиво какой-то нечисти, которая металась и бесчинствовала во всех закоулках ее разума. Они хихикали, и глумились, и тыкали пальцами в ее мозг и ее плоть, и вытягивали нервы, и, испытывая непристойное наслаждение, ласкали то, чем успели завладеть.
Она ринулась прочь — все вокруг стало пропитываться ощущением кроваво-красного… кроваво-красным ощущением, которое всегда царит здесь. Она знает это. Ей так знакомо это ощущение, и она ненавидит его, больше всего на свете ненавидит его.
Прочь — чувства… прочь — жалость к себе… прочь — любовь… прочь — томление, и ревность, и бесплодная грусть. Трое остальных объединились, и сомкнулись, и сообщили свою энергию Мери. Все, что чувствовала и видела она, они тоже видели и чувствовали. И временами все пятеро как бы сливались воедино и созерцали то, что раньше было доступно только Эсквиелу и что придавало им силу, которую они передавали Мери.
Борьба все длилась и длилась, и они набрасывались на чужаков, ненавидя их, метали в них разрушительные заряды смертоносных эмоций, порождаемые коллективным разумом.
